Он останавливается у моей машины со стороны водителя и несколько секунд смотрит на меня. Я уже догадываюсь, о чём он сейчас спросит.

— Ты правда сегодня вечером отключишь слежку за Ларсом?

Я молчу. Не знаю, что ответить, потому что сам не уверен, как поступлю.

Тайлер медленно кивает, словно именно этого и ожидал.

— Я не собираюсь с тобой спорить, — говорит он. — Не сегодня. Просто предупреждаю: если ты что-то скрываешь от группы, группа об этом узнает. Они всегда узнают. И когда узнают, помогать тебе захотят куда меньше, чем если бы ты сразу всё рассказал.

— Группа всё знает. Я же только что всё им выложил.

— Группа Трейси знает. — Он пристально смотрит мне в лицо. — Это не то же самое, что знает группа.

Я растерянно моргаю.

— Что?

— Ничего. Забудь. Я устал.

— Тайлер.

— Езжай домой, Коул. Поспи. Удали сегодня то, что действительно сможешь заставить себя удалить. Завтра поговорим.

Он хлопает меня по плечу и идёт к своей машине, ни разу не оглянувшись.

Прошло восемь недель с тех пор, как Коул во всём признался.

Прошло восемь недель с тех пор, как Коул во всём признался.

Я сижу в кабинете доктора Сары Мартинес. Здесь всё устроено так, чтобы человек чувствовал себя спокойно и защищенно: мягкий свет, удобная мебель, тщательно подобранные картины. Рейчел посоветовала мне доктора Мартинес, когда я поняла, что без профессиональной помощи не смогу разобраться в том, что произошло. Теперь я прихожу к ней дважды в неделю на час.

— Расскажи, как прошла неделя, — предлагает доктор Мартинес, устраиваясь в кресле. Она держится приветливо, но по-деловому. Ей за пятьдесят, она невероятно проницательна и носит яркие свитера крупной вязки, оттеняющие её золотисто-коричневую кожу. — Что-нибудь изменилось в твоём самочувствии?

— Кажется, мне лучше. Иногда. — Я меняю позу, поудобнее устраиваясь на диване. — Слушание о выдаче постоянного охранного ордера перенесли на следующий месяц, но временный ордер по гражданскому делу я всё-таки получила.

— Это всё равно важный шаг. Что ты почувствовала, когда его выдали?

— Что я наконец владею ситуацией, — отвечаю совершенно искренне. — Будто наконец сделала что-то конкретное, чтобы защитить себя, вместо того чтобы просто надеяться, что проблема исчезнет сама собой. Теперь ему запрещено приближаться ко мне, моей квартире и Мемориальной больнице Форт-Коллинза ближе чем на сто ярдов. Иначе он нарушит предписание.

— А после подачи заявления мистер Уинтерс как-нибудь давал о себе знать?

— Нет. Полиция думает, что он мог уехать из города. Оказывается, он и раньше часто переезжал. — Я подаюсь вперёд, упираясь локтями в колени. — Наверное, теперь я чувствую себя немного спокойнее. Ненавижу, что приходится добавлять это «немного».

— У тебя долгое время были все основания оставаться настороже. Нервная система не переключится обратно в спокойный режим только потому, что у тебя появилась какая-то бумага. На это потребуется время.

— Да. Я стараюсь дать себе время.

Доктор Мартинес кивает и делает несколько пометок. Иногда я начинаю говорить так быстро, что сомневаюсь, успевает ли она за мной записывать, но она ни разу не попросила меня замедлиться. Судя по тому, как энергично движется её ручка, записи у неё должны быть похожи на куриные каракули.

— А что насчёт другой ситуации? — спрашивает она. — С Коулом?

При звуке его имени у меня сжимается живот.

— Ничего. Ни звонков, ни сообщений, ни неожиданных появлений. Он держится на расстоянии, как я и просила.

— И что ты по этому поводу чувствуешь?

Вопрос такой простой, а вот ответить на него совсем непросто.

— Облегчение. Злость. Растерянность. Благодарность. Как разрывается сердце. — Я умолкаю, пытаясь привести мысли в порядок. — Иногда всё сразу.

— Это естественная реакция на настолько сложную ситуацию, — мягко говорит доктор Мартинес. — Ты одновременно оплакиваешь множество потерь. Отношения. Будущее, которое себе представляла. Человека, которого, как тебе казалось, ты знала. Было бы странно, если бы всё это не вызывало противоречивых чувств.

— Я всё время вспоминаю отдельные моменты, — признаюсь, понижая голос. — Например, как он остался со мной на ночь, когда мне было страшно. Он был таким нежным, так меня оберегал. Всё казалось таким настоящим.

— Скорее всего, так и было, Хейли.

— Тогда как мне совместить это со всем остальным?

— Необязательно пытаться совместить. Можно принять и то и другое. Люди редко бывают однозначными. Это не оправдывает его поступков. Просто твоя история сложнее, чем «он злодей» или «он хороший человек». И в том и в другом одновременно может быть доля правды. Зачастую именно это труднее всего принять, переживая подобное. Большинство из нас не делятся на безусловно хороших и плохих, хотим мы это признавать или нет.

— Это выматывает.

— Знаю.