— Ладно, — выдыхаю я. — Всё просто. Обычная прогулка по парку.

— Я же говорила… — визжит она и смеётся, слегка отстраняясь от меня, когда вспыхивает свет. Впереди раздаётся чей-то крик, а следом — громкий грохот чего-то, упавшего на пол. — Чёрт, вот это было здорово. Я его даже не заметила.

— Я вообще ничего не вижу, и так даже лучше.

— Мы просто идём по дому. Представь, что это наш дом и мы идём из кухни в гостиную на вечер кино.

— Дом, полный психов с ножами, — говорю я, морщась и перешагивая через лужу, подозрительно похожую на кровь. — Совершенно нормальное поведение.

— Ножи ненастоящие, — поправляет она. — Они…

Раздается громкий звук — в ушах начинает звенеть. Фигура в маске с занесённым над головой оружием возникает в нескольких сантиметрах от меня, и я теряю контроль.

К чёрту всё это.

Я визжу и бросаюсь к проходу, который, судя по всему, ведёт к выходу. Сворачиваю налево, затем резко направо и не позволяю себе остановиться, пока не оказываюсь в более тихом месте. Там, где светлее и нет никакой опасности. Опираясь рукой о стену, я оглядываюсь в поисках Скайлер — и тут понимаю, что вокруг всё совершенно незнакомое.

У двери с надписью «ТОЛЬКО ДЛЯ ЭКСТРЕННОГО ВЫХОДА» стоит бутылка с водой. На небольшом столике лежат фонарик и аккуратно сложенный халат — становится ясно, что я нахожусь совсем не там, где должна быть.

Каким-то образом я забрела в служебную часть и теперь совершенно потеряна и абсолютно одна.

— Черт, — шепчу я. Резко оборачиваюсь, пытаясь понять, куда мне идти дальше, но я совершенно дезориентирована. Я понятия не имею, где нахожусь относительно того места, где была минуту назад, и нервно сцепляю руки. — Проклятье.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — раздаётся за моей спиной низкий голос, и я замираю.

Всё происходит словно в замедленной съёмке, когда я оборачиваюсь и смотрю прямо в глаза мужчине в маске, закрывающей большую часть лица. Он высокий — явно выше метра восьмидесяти — и возвышается надо мной; широкие плечи выдают в нем человека, который регулярно тренируется. На тыльной стороне его ладони — татуировка дракона. Из-под маски выбиваются темные пряди волос, а когда он поворачивает голову, я замечаю еще одну, небольшую татуировку на шее, у самого воротника.

Я сглатываю. В горле пересохло, голос пропал. Пятясь назад, я двигаюсь до тех пор, пока плечи не упираются в стену за моей спиной. Поднимаю подбородок, чтобы посмотреть на него снизу вверх, и тут замечаю его длинные пальцы, сжимающие нож.

«Это просто бутафория», — пытаюсь убедить себя я.

Ничего из этого не настоящее.

Он — обычный мужчина. Такого можно встретить в любом супермаркете

— Посетителям парка сюда нельзя, — продолжает он, и голос у него звучит хрипло, как гравий, пока он делает шаг ко мне.

— Я заблудилась, — говорю я, стараясь унять бешено колотящееся сердце.

Мой взгляд опускается на нож в его руке. В животе зарождается тёплое, необъяснимое ощущение, когда он подбрасывает бутафорский нож в воздух и с лёгкостью ловит его. Он убирает его в карман, и я сжимаю бёдра.

— Я здесь никогда не была и…

— С тобой все в порядке?

— А разве я выгляжу так, будто со мной все в порядке?

— Глупый вопрос, — он тихо смеётся, и в его голосе слышится веселье. Его голос становится мягким и уверенным — таким, которому хочется доверять. — Я провожу тебя туда, куда тебе нужно.

Я не успеваю возразить, заявив, что я гордая, независимая женщина и не нуждаюсь в помощи, потому что он уже поднимает маску, открывая до неприличия красивое лицо с карими глазами, а на его шее поблескивает тонкая золотая цепочка. Его взгляд встречается с моим, и я едва не издаю тихий стон — меня пронизывает вспышка влечения, когда он одними уголками губ намечает улыбку.

— Повернись, — говорит он, и я двигаюсь, не задумываясь. Моё тело больше мне не принадлежит. Я разворачиваюсь на месте, а он встаёт позади меня. Кладёт руку мне на бедро, и его ладонь тяжёлая и тёплая на полоске обнажённой кожи, выглядывающей из-под моей рубашки, отчего я и вовсе перестаю дышать. — Почему ты так дёргаешься?

— Потому что для меня это сущий ад: меня лапает какой-то незнакомец, у которого в кармане нож.

— Наверняка здесь есть какая-нибудь шутка про то, что я рад тебя видеть, — мой локоть случайно — или, может, нарочно — прилетает ему в живот, и он снова смеётся, выдыхая мне в шею тёплый воздух. — Не до шуток. Понял. Только серьёзный настрой. Нож, кстати, ненастоящий — так что всё не так уж весело, — его голос становится бархатистым, глубоким и обволакивающим; мне приходится приложить невероятные усилия, чтобы не заерзать в его объятиях. — Ты что, никогда не была на «Ночах ужаса»?