— Так распишется, — я ткнул в журнал на гвозде. — А там уж с ним начальник поговорит.

Каменщик сглотнул и, по-моему, всерьез задумался, не завязать ли с этим делом совсем.

— А под второй питающий дырку оставил? — полюбопытствовал король, и словечко это он смаковал, не иначе собрался щеголять им во дворце.

— Зачем? — удивился я. — Понадобится новый питающий, сделаем еще щиток, нет смысла всё в одно место пихать. А там поглядим, может, и сведем их под общий рубильник, чтобы при случае погасить всё одним махом.

Не помешает и предохранитель, чтобы при перегрузке первым сдавался он, а не кабель. Проще всего, наверное, поставить в разрыв тонкий проводок, пусть расплачивается за всех, менять его дело пары минут. Только какой попало не сунешь, тонкий будет перегорать от легкого чиха, а толстый выдержит, когда и правда припечет, так что сечение еще подбирать и проверять.

— А вот этот куда идет? — король показал на рычаг с деревом. — Это ведь к гнилоходу, а канава к нему не ведет.

— В обход, — я вывел его за порог будки и притопнул по крышкам под ногами. — Вон по этой канаве он идет в деревню, дальше по стокам вон туда, а оттуда обратно за частокол к гнилоходу.

Вышли мы, казалось бы, на минуту, и дверцу ящика я прикрыл, но на крючок не накинул. А вернулись, и там уже новый хозяин, прямо на контактах фермы сидит дикий волосян с болота, всадил шип в пучок и сосет в свое удовольствие. Шевелюра у него слипшаяся и взъерошенная, вся в тине, а светится он так, что доска рядом с ним меркнет. Линия под ним замигала, и от грибников тут же донеслись такие вопли, что повторять их я не возьмусь. Лохматого этот шум никак не смутил, знай себе причмокивает, а на меня глядит с таким укором, что хоть извиняйся.

Выдирать его я полез голой рукой и отцепил в итоге за шевелюру у загривка, а шип выскочил из пучка с хлюпаньем. До самого порога лохматый цеплялся лапами за что попало, сперва за рычаг, потом за мой рукав, а снаружи уселся на крышку канавы караулить, когда мы опять оставим дверцу открытой.

— Замок, — Корш уже что-то выводил угольком. — Записываю.

— А ключ у кого будет? — усмехнулся я. — Загорится что-нибудь ночью, а ты на другом конце деревни.

Шутить с этим, конечно, нельзя, и одного крючка тут мало. Придумать бы штуку посерьезнее, чтобы и деревенские справлялись с ней не все, но хорошо всё в меру, мало ли, вдруг отпереть понадобится быстро, и носиться тогда по участку за ключом удовольствие ниже среднего.

Дальше пошла проверка по линиям, рычаги я пробовал по одному, и всякий раз откуда-нибудь да прибегали.

— Он шевелится, когда вы тут дергаете! — первым примчался от ямы гнилохода встрепанный дежурный. — Только поднимете, сразу щупальцами шарит!

— Кидается? — насторожился я.

— Пока нет, — он передернул плечами. — Но глядит так, что лучше бы кидался.

Жилец, стало быть, замечает, когда ему дают Основу и когда отнимают, и такой чуткости от безмозглой твари я, признаться, не ждал. Запомню, мало ли, что он еще умеет. Как минимум глядеть на кого-то не имея при этом ни единого глаза научился, тоже очень страшное дело.

Следом из деревни прилетели две бабы, одна впереди, а другая на полшага сзади и с поджатыми губами.

— У меня волосян погас! — с ходу затараторила первая. — На миг, а потом как разгорится, ярче, чем у нее!

— Вот, — вторая выставила подбородок. — И мне такой же давай.

— Ишь чего захотела, — возмутилась первая. — Это он мне за свежий мох отплатил, а ты своего который день не меняешь!

— Да чего ты мелешь? Их только сегодня выдали!

Объяснял я терпеливо, что деревенских волосянов подключают не тут, но вторая слушать ничего не захотела и стояла на своем намертво, почините волосяна, мол, и всё тут.

А мигнуть лохматому и правда было отчего, линии ведь кормятся от одного сердца, и стоит мне здесь что-нибудь вырубить, как Основа на мгновение бросается туда, где открыто.

Дед-грибник, прослышав про дикого волосяна на контактах, явился с фермы лично и встал у своего рычага, никого к нему не подпуская.

— Наш! — отрезал он, когда Сурик сунулся мимо. — Без меня не трогать!

— Так я ж только посмотреть... — заканючил паренек.

— Смотри издалека, — дед раскинул руки над рычагом и, кажется, собрался стоять так до самой весны.

Расходник у меня, правда, тоже обнаружился, на каждом переключении щетки искрят и подгорают по кончикам, так что запасные дощечки с пучками на клиньях придется держать под рукой. Волос на них берем всё оттуда же, с катушек, и накрутчики, которые только что мотали кабель на сотню жил, теперь нарезают пучочки с палец и считают это личным оскорблением.