Почувствовал он и саму Герду, этот взгляд внутрь Леонар ни с чем бы не спутал, ведь еще у ворот она залезла к нему в душу и похозяйничала там вволю. Сейчас она прощупывает черных, а Основа ее просто соскальзывает с них. Обычно она, надо думать, подсказывает мужу, кто из противников дрогнет первым, а с этими нашептывать нечего, внутри у гостей то ли пусто, то ли заперто так, что и ей не пробиться.

Дверь каморки грохнула о стену, и в горницу вылетел Тобас, в одних штанах и с топором, который, похоже, и ночует у него под рукой.

Наперерез парню метнулся третий гость, взявшийся невесть откуда, а быстрый он настолько, что видно его лишь по месту, где он только что был. Король в какой-то момент почувствовал, что всей душой болеет за Тобаса и сын старосты сразу резко ускорился!

Топор у парня звякнул по пластинам, следом еще раз и после он уже пытался бить туда, где брони нет, по локтям и коленям. Лезвие так и мелькало, и с третьего или четвертого замаха все-таки нашло прореху. Черный впервые за ночь отступил на шаг, и Леонар едва не завопил от радости, но в следующий миг быстрый смазался в воздухе.

Отводя руку для нового удара, парень зацепил обухом провод, что тянется по стене к полке, и волосяна сдернуло вместе с горшком. Такого обращения жилец не стерпел и полыхнул на всю горницу, у Леонара аж круги поплыли перед глазами. Быстрого вспышка ослепила прямо посреди выпада, и клинок, нацеленный в горло, ушел ниже и распорол Тобасу бок, а тот повалился на пол.

Что творилось вокруг Леонар едва успевал замечать, двери повсюду распахнуты, и в доме не протолкнуться. В проеме спальни король мельком увидел, как тот, что говорил, тащит Герду в окно, а хозяина у порога держат двое, и катана его для них сейчас не страшнее ветки.

Тобас все так же лежал на полу, и быстрый уже занес над ним клинок, а Ортвин по-прежнему загораживает собой короля…

Сделать Леонар смог только одно, и чего это может стоить, он крепко помнил еще с переправы. Путем Мира это назвали предки, и доля правды в этом есть, только не вся. Добивается он своего вовсе не уговорами, а попросту заставляет людей делать то, что ему нужно, правда очень ограниченно.

Чужую злость или агрессию, даже если это холодный расчет, он может заглушить усилием собственной воли и вынудить сложить оружие тех, кто этого никак не хочет. Оговорок у такого дара столько, что всех он и сам не упомнит, да и сила у него, откровенно говоря, слабенькая, не чета отцовской.

Ее Леонар и выпустил на весь дом, просто разжал внутри то, что обычно держит закрытым, не разбирая где свои, а где чужие, и всё вокруг погасло. Клинок над Тобасом замер на полпути, а черные застыли, уронив руки, и маски не мешают понять, что в головах у них сейчас хоть шаром покати. Хозяин, и тот опустил катану, а в печи с тихим шорохом осел прогоревший уголь. Держать столько чужой злости тяжело, она норовит вырваться, и он сразу почувствовал, что надолго его не хватит.

Две секунды весь дом находился у Леонара в руках, и потратил он их на то, чтобы ухватить Тобаса за пояс штанов и выдернуть его из-под удара к себе на порог. Потом из носа хлынула кровь и подломились колени, а черные стряхнули его покой за пару вдохов. Речные на переправе после такого до самого берега ходили шелковые и сами впряглись тянуть паром, а эти нет.

— Сказано же было, не надо так больше, — проворчал Ортвин и шагнул вперед.

Горбился Ортвин всю дорогу из одной вежливости, а теперь распрямился, и латаная рубаха на нем затрещала по всем швам. Мышцы под просторной одеждой вздулись так, что рукава лопнули до самых локтей, и аккуратные заплатки посыпались на пол одна за другой.

На предплечьях под кожей встали толстые тугие сухожилия и прорезали остатки ткани насквозь. Плечи раздались чуть ли не вдвое, а спина пошла буграми, между которыми запросто заблудилась бы кошка. Под черными половица промолчала, а под ним застонала в голосину. Лопату старик отставил к печке за ненадобностью, и стало его вдруг столько, что вокруг сделалось тесно.

Видеть Ортвина в драке королю до сих пор не доводилось, и лишь сейчас до него дошло, сколько всего он, оказывается, пропустил. Основы старик не потратил ни капли, это Леонар почувствовал бы, он просто бил руками. Про кулаки на инструкции к чешуе не было ни слова, вот и весь секрет.

— Чешую не рубят, — Ортвин сгреб быстрого за ворот. — Ее чистят.

Дальше пошло, как на кухне с карасем, пластины старик сдирал голыми пальцами прямо с ремнями, и те разлетались во все стороны, только звон стоял. Двое, что удерживали хозяина, бросили его и кинулись на Ортвина с боков, но тот, отшвырнув быстрого в угол, поймал каждого за перевязь на спине и одним рывком вытряхнул из брони.

Ободранных он отправил следом через всю горницу, и один на лету насквозь проломил лавку, а другой впечатался в стену. Там они и улеглись одной кучей, а старик даже не запыхался, разве что скамью жалко, на такой и вдвоем выспаться можно.

В два шага Ортвин оказался у окна спальни, вырвал Герду у вожака и тем же движением содрал с него нагрудные пластины, а та рухнула на пол позади мужа. Оставшись без защиты, черный метнулся в угол к своим, кто еще шевелится, а старик подхватил Леонара вместе с Тобасом и убрал обоих себе за спину.