А молот как раз этим и занимается, причем без всяких моих стараний. Удары у него не отличишь друг от друга, и никто мне не запретит примотать к бойку стальной брусок. Пусть себе долбит по пню хоть до утра, гоняя Основу сквозь железку по одной дорожке.

Почему тогда изделия у Дагны не обрастают изломами, раз боек лупит по ним целыми днями? Так она же заготовку всё время двигает и поворачивает щипцами, и удар приходится каждый раз на новое место, да и железо под молотом у нее раскаленное и мягкое, может, оно попросту ничего в себе не держит.

— И еще, Дагна, — спохватился я. — Мне нужен самый толстый брусок, какой найдется, да из самой прочной стали. Есть у тебя такой, чтобы выдержал сотни ударов вот этим молотом?

— Не представляю, зачем тебе, — она задумчиво постучала щипцами по ладони. — Хотя есть один такой. Правда, железо на него я у старосты выкупила.

Из-за горна она достала увесистую темную плиту с неровными боками и бухнула на землю передо мной. На глаз в ней сантиметров по десять в длину и ширину ну и около пяти в толщину, а посередине зачем-то сквозное отверстие.

— Это что? — я присел над находкой.

— Подкладка будет, под пробойник, — Дагна любовно похлопала по ней ладонью. — Положил заготовку сверху и бей прямо по центру, а не мучайся над щелью. Сама из клубней ковала, между прочим.

Обошлись они ей, помнится, в целую зиму работы без выходных, так что вещь для нее не копеечная. Только для моей затеи плита подходит идеально, и отверстие в ней тоже к месту.

Боек и так висит на стопоре где-то на уровне моего плеча, и я взялся за дело. Килограмма три-четыре в плите от силы, только поднимать ее пришлось почти одной левой, раз правая после колодца полностью не отошла. А прижимать железную дуру снизу к граниту, который в любой момент может сорваться, то еще удовольствие.

— Голову не суй, — Дагна вцепилась в стопор обеими руками. — Если выскочит, мне потом тебя с пня соскребать.

Цепь она выудила ногой из кучи обрезков и подпихнула ко мне молча, но так выразительно, что слова тут были лишние. Конец я пропустил сквозь отверстие и, прижав плиту к бойку, обвел вокруг камня накрест. Хвосты пришлось затягивать поверх качельки и закручивать палкой, пока железо не впилось в дерево. Держится вся эта конструкция кое-как и чуть болтается туда-сюда, но лучшего без сварки не добиться.

Мы отошли на пару шагов, и Дагна выдернула стопор. Первый удар вышел глухим и тяжелым, отчего на плите сразу осталась вмятина. Пень под ней только крякнул, а молот, пока железяка бряцала на цепи, уже пошел на второй заход.

Считать я сперва пытался, но к третьему десятку сбился и бросил, всё повторяется абсолютно одинаково, только выбоина становится глубже.

Дагна стояла рядом, сложив руки на фартуке, и косилась на меня как на больного. Хотя справедливости ради я и сам себя в эту минуту умником не чувствовал, но попробовать-то надо.

— Ты, конечно, не обижайся, — не выдержала она после очередного удара, — но так ковать неправильно. Подогрел бы хоть ради приличия.

— Да погоди ты, — я даже не обернулся.

Основа на каждом ударе проходит ровно сквозь заготовку, из камня через сталь в пень, и даже без анализа видно, как плиту понемногу корежит. И пусть большая часть Основы не задерживается в плите а только травмирует ее, но какие-то крохи должны передаваться. Края пошли волной, вмятина расползлась на всю ширину, только это всё снаружи, а в толще пусто. Может, молоту всего лишь не хватает Основы?... От горна течет явно мало, а тут работа посерьезнее.

— Не останавливай, — попросил я Дагну. — Даже если железку станет жалко.

— Мне и железку жалко, и пень, — проворчала она, но к стопору не потянулась.

До кабельщиков я долетел в два счета, там как раз намотали на бочку последний виток двадцатижильного, и откатить ее еще не успели. Воск на нем толком не остыл и мягко подается под пальцем, но такие мелочи меня сейчас не волнуют.

— Ты чего?! — мужики кинулись наперерез, но я уже уперся в бочку плечом и покатил. — Мы его полдня мотали!

— Завтра намотаете, — пропыхтел я. — Пластина у вас теперь новая, вот и опробуете.

— Так ее только принесли, у человека до сих пор пальцы дымятся! — донеслось вслед, а дальше уже тише и сплошь непечатное.

Ради подключения молот пришлось остановить, и пока Дагна заклинивала качельку, я полез под нее, к оси, где в железном дереве сидят крупные узлы. На самом жирном я выжег поглотитель и, распустив конец кабеля, посадил на руну жилы по одной, каждую вплавляя клеем и Основой. Выше по качельке добавил пару своих накопителей, а между ними накидал соединителей, чтобы поток шел к камню без заминки, а не застревал на полпути в дереве.

Другой хвост пришлось тянуть к Сурику в шалаш, где я врезал его в линию, благо намотано на бочке было с запасом.

Дагна освободила качельку, и следующий удар разнесся по всей округе. Лязг вышел такой, что зубы у меня клацнули сами, а пень под плитой будто бы осел в землю.

Выругалась Дагна так, что мужики, которые прибежали следом за своей бочкой, уважительно переглянулись и побежали обратно.