Устроено всё проще некуда, под каждый жгут сидят две неподвижные щетки, на вход и на выход, а у рычага на конце своя. Поднял, она перемкнула обе, опустил, и линия встала. Включается он вверх, а не вниз, чтобы ничего не замкнулось само под собственным весом, этот закон в прежней жизни писан кровью, и проверять его заново на себе я не собираюсь. Рычаги я вырезал из березовых обрезков и посадил на деревянные оси. Ну и у каждого свой зуб-стопор, чтобы в поднятом положении не съезжал.

Рукояти я обмотал воском потолще, хватит с меня и одного раза, когда руку по локоть скрутило. Хотя понятно, что так меня прострелило только в той ситуации, тогда Основа билась внутри проводника и выглядела агрессивной, в норме такого быть не должно.

Щетки я сделал по старой схеме, дощечка с дырками, а в них туго засажены пучки на клиньях, потому последнюю и пришлось подбивать щепочкой. Зато каждая линия у меня сама себе лампочка, идет поток, и волоски светятся, а погасли, значит, стоит.

Возился я с ними дольше, чем с самой доской, и проверял по одной, ровно ли держится, а где пучок топорщился, подрезал его ножом, где проседал, подбивал клин поглубже. Зазор между неподвижными я выставил на глаз, около сантиметра, чтобы Основа сама через него не перепрыгнула, а подвижная накрывала обе с запасом.

В моем мире у проводов хоть цвета были, а здесь все жилы одной масти, так что каждую я пометил узелками на хвосте, сколько их, такой по счету и выход. Считать до шести у нас умеют все, кроме разве что волосянов, да и насчет них я уже не уверен.

Дома рубильники ставили грубо говоря с медным ножом, который входил в пружинные губки, а щиток на объекте полагалось держать запертым, и если проверка заставала его нараспашку, премии лишались все, от электрика до прораба. Так что замки у нас висели даже на пустых ящиках, от которых давно ничего никуда не шло.

Два рычага с краю я отвел на ангар и ферму и, не вставая с колен, взялся их проверять. Поднял один, щетки сошлись, и свет в цеху даже не моргнул, а на доске затеплились волоски, опустил, и они погасли. Со вторым вышло то же самое, сработало всё сразу, и минутку полюбоваться я себе все-таки позволил. Первый щиток в этом мире, на клиньях да на воске, а всё равно самый что ни на есть настоящий.

— Ну? — Леонар не выдержал первым и присел на корточки у ящика. — Кабель подключили, ферму залили, жаб этих по домам рассадили. Когда выходим?

— Не выходим, — я прикрыл дверцу и накинул крючочек. — Сердце разгрузить пока не получилось.

Король хотел возразить, но вместо этого потянулся к жилам, которые светятся под ящиком на входе. Дед у него за спиной коротко кашлянул, и рука его величества отдернулась сама собой, на него это действует надежнее любого указа.

— Я уже и мешок собрал, — расстроенно протянул Леонар и спрятал ладонь под мышку. — Ты же сам твердил, нужна нагрузка.

— Говорил, — не стал отпираться я. — Только ее пока мало. Сейчас сердце едва на пятую долю нагружено, и это с учетом, вон, молота нашего. А надо как минимум на треть.

— Это много? — уточнил король.

— Не особо, — признался я. — Новая ферма заработает и накинет еще что-то... Но даже если до трети добьем, в идеале нужна аж половина, иначе корка так и останется. А шмели не железные, и сколько они ее так протюкают, принцесса мне не докладывает.

— А я прикажу им работать быстрее! — с надеждой предложил король.

— Прикажи, — разрешил я. — Только объясняться с принцессой будешь сам.

Король приуныл и оглянулся на деда, будто тот мог отменить арифметику, но старик только чуть повел плечом.

— А в поле опять? — оживился Леонар.

— В землю мы уже сливали, сам видел, — я покачал головой. — Она сперва берет, а потом швыряет лишнее назад, и сердце от этого только трещит. Земля пресытилась, туда больше нельзя.

— Так пусть без тебя справляются, — король кивнул в сторону ворот. — Пчелы же там.

— Вернемся через неделю, а нас тут встречает голем, — я пожал плечами. — Из этого самого сердца.

Король сел на штабель кирпича и уставился себе под ноги, а дед замер истуканом, ему, похоже, всё было ясно с самого начала. Смолкли и каменщики, мастерки у них застыли над кладкой. Тишина затянулась такая, что стало слышно, как гудит в канаве под полом кабель.

Прозвучало у меня это легко, а внутри скребет, его величеству я, считай, отказал, а с монархами так обычно не разговаривают. Только выбора у меня нет, новорожденный голем пострашнее любой королевской обиды, да и Леонар, судя по лицу, это понимает не хуже меня.

— А чего мы эту веревку-то в воду не окунем? — подал голос мужик с ведром раствора.

На него обернулись все, кто был в будке и вокруг, и бедолага под этими взглядами как-то съежился, а посудину на всякий случай прижал к животу.

— Норлд, твой язык бы в бетон закатать, — помотал головой его товарищ.

— Ну это... — почесал он репу. — Просто ты же сам сказал, земля пресытилась.

— Ага, вон Эдвин с этим дедом чуть не передрались, саженцы на то поле только и таскают, — хохотнул кто-то из-за стенки.

На деда с лопатой покосились все, и король в том числе, а тот как стоял позади, так и стоит, со всем вниманием изучая свой черенок. Весельчак за стенкой сообразил, о ком только что ляпнул, и засобирался за кирпичом, хотя целая стопка лежит у него под ногами.