Одна попытка. Если он почувствует — всё, конец. Я схватила пистолет, а потом рванулась вбок, соскальзывая с его плеча.

Я рухнула на землю, откатилась и вскочила, наставляя пистолет на него обеими руками — как когда-то видела в фильмах, хотя пальцы тряслись так, что мушка ходила ходуном.

Тимур замер.

Он не рванулся ко мне, не потянулся к поясу — просто медленно, очень медленно поднял раскрытые ладони на уровень груди. В темноте леса его лицо было почти неразличимо, только глаза — светлые, внимательные, без тени паники.

— Спокойно, — сказал он тихо, как будто говорил с раненым зверем, а не с человеком, который целится ему в грудь.

— Заткнись, — голос сорвался на хрип. Руки болели после верёвки, каждая мышца дрожала от холода и адреналина, но я держала пистолет крепко. — Ещё шаг — и я стреляю.

— Ты даже не знаешь, снят ли он с предохранителя, — он не двигался, но в голосе прорезалось что-то похожее на любопытство.

— Мне плевать. Я разберусь.

— Марика…

— Не смей произносить моё имя, — я сделала шаг назад, к воде, не опуская руки. — Ты знал. Ты с самого начала знал, кто такой Каневский, и всё равно привозил сюда девчонок. Мою сестру. Меня.

Он молчал секунду, потом чуть склонил голову набок, будто оценивая, сколько во мне решимости на самом деле выстрелить.

— Знал, — сказал он просто. Без оправданий, без «но».

Именно эта правда ударила больнее, чем любая ложь.

— Выведи меня отсюда, — процедила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё тряслось мелкой дрожью. — Выведи меня. Сейчас же. Или клянусь, я нажму на курок.

— И что дальше? — он не отступил ни на шаг назад. Наоборот — качнулся вперёд, будто мои слова были не угрозой, а приглашением. — Пристрелишь меня посреди леса, а потом что? Пойдёшь одна, не зная дороги, с порезанной ногой, мимо электрической ограды и десятка вооружённых мужиков? Молодец, план что надо.

Он сделал еще шаг.

— Стой на месте!

— Или что? — ещё шаг. Он сокращал расстояние медленно, но неумолимо, как будто у нас была целая вечность, а не доли секунды. — Стреляй, Марика. Ну же. Вот он я. Ты же хочешь отомстить за свои страдания. За страдания сестры. Девчонок. Там сейчас такая адская групповуха и всему виной я.

— Ты ублюдок.

— Стреляй!

Мой палец лежал на курке. Я знала — надо просто сжать. Несколько миллиметров хода, и всё закончится. Но перед глазами вдруг встало его лицо в ту ночь у машины, тепло его руки, странная, необъяснимая забота посреди всего этого ужаса — и палец предательски замер.

Но тут же в голове вспыхнул крик Кати и я нажала на курок.

Ничего не произошло. Ничего! Я нажимала и нажимала, а Тим только шире улыбался.

Он рванулся вперёд быстрее, чем я успела осознать движение, перехватил моё запястье и одним рывком вывернул руку вбок — пистолет глухо стукнулся о землю где-то в стороне.

Я вскрикнула от боли, а в следующий миг он уже прижимал меня спиной к стволу дерева, коленом удерживая мои ноги, вновь заводя руки за спину.

— У тебя почти получилось, — процедил он мне на ухо, туго затягивая узел на запястьях.

Я обмякла у ствола, чувствуя, как ярость сменяется опустошением. Шанс был. Он был настоящим. Но пистолет был незаряжен.

А был ли шанс. Или моя судьба была предрешена в тот момент, когда я увидела этого дьявола?

— Ненавижу тебя, — прошептала я, уже не пытаясь звучать грозно, просто выплёвывая правду.

— Знаю, — он поднял пистолет с земли, деловито проверил его, спрятал обратно в кобуру, застегнул на этот раз плотно. — Все закончится быстро. Он долго не трахает. А завтра уже будешь со своей квартирой и оплаченной учебой. Я прослежу.

Глава 26. Хантер

Удивляюсь, как её вообще ветром не сносит — лёгкая, мокрая, обмякшая, как тряпичная кукла у меня на руках. Затаскиваю её в дом, шагаю мимо распластанных в похотливом угаре тел на первом этаже — никто даже не поднимает головы, тут этим никого не удивишь, — и поднимаюсь на второй этаж.

Эта комната для особенных девочек. Для тех, кто приглянулся самому Каневскому.

Я с самого начала знал, что Марика может стать одной из них. Знал ещё в тот первый раз, когда увидел ее возле Карины, она молча взяла свой скейт и сдела вид, что не видит моего голого тела, на котором скакала в тот момент ее сестра. Такой типаж он любит больше всего — колючих, гордых, тех, кого приятно ломать медленно.

Но понятия не имел, что она вообще может оказаться на подобной вечеринке. За всё то время, что я её знаю, она нигде не бывала, кроме учёбы и своего скейт-парка. Маленькая упрямая заучка с содранными коленками. Как она вообще здесь очутилась — отдельный вопрос, который я обязательно себе задам. Позже. Не сейчас.

Теперь уже поздно.

Теперь она станет ещё одним солдатом в армии Каневского — одной из тех, с чьей помощью он довольно резво поднимается по своей грязной лестнице власти.