Тим не пытался меня остановить руками — просто дёрнул плечом, коротко и грубо, и от этого толчка я отлетела назад, прямо в те же самые чужие руки, которые тут же сомкнулись на мне мёртвой хваткой. На его щеке, там, где я разодрала кожу, уже темнели красные полосы, но он даже не поднёс к ним ладонь.

— Возьми подружку, — коротко бросил Каневский, даже не глядя в мою сторону.

Один из мужчин рывком запрокинул Ульяне голову, и холодное лезвие легло ей на горло. Девчонка захрипела, замерла, боясь даже сглотнуть.

— Ну давай, Марик, — Каневский снова повернулся ко мне, и в его голосе появилась почти ласковая, снисходительная нотка. — Ничего сложного. Идёшь со мной, становишься моей игрушкой на ночь — а я не трону ни твою новую подружку, ни твою сестру.

— Где Карина?! — закричала я, забыв обо всём остальном.

— Совсем скоро сможешь её увидеть, — он улыбнулся. — Ну что?

— Что мешает вам просто изнасиловать меня прямо тут, как ту, другую? — выплюнула я сквозь зубы, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы.

— Не люблю крики, — он поморщился, будто я сказала что-то вульгарное. — Люблю, когда девочки сами, добровольно раздвигают свои стройные ножки. Так гораздо приятнее.

Вы отвратительны.

Каневский коротко кивнул — и в ту же секунду одного из бандитов ударил Ульяну кулаком прямо в живот. Она согнулась пополам с сдавленным, задушенным хрипом:

— Помоги...

— хватит! — заорала я. — Ладно, ладно! Я пойду! Сделаю всё, что вы хотите, только отпустите её!

— Утром, — равнодушно бросил Каневский.

— Сейчас!

— Условия здесь ставлю я, — он навис надо мной, и голос его вдруг сделался жёстким, как металл. — Либо вы обе уходите отсюда вместе, утром, целые. Либо она остаётся тут навсегда. Выбирай.

— Марик… пожалуйста… — прошептала Ульяна, и в её глазах, мокрых от слёз и ужаса, была одна только надежда, обращённая ко мне. — Спаси меня.

Я закрыла глаза на секунду. Одну-единственную секунду — чтобы собрать по кусочкам то немногое, что ещё оставалось от моей гордости.

А потом сама, без чужих рук, шагнула вперёд.

— Я сама, — выдавила я, дёргая плечом, стряхивая с себя хватку державшего меня мужчины. — Сама пойду.

Глава 25. Марика

Я шла, спотыкаясь о корни. Падала, но Хантер снова поднимал меня, держа за предплечье.

— Я предупреждал, чтобы ты свалила.

— Какой благородный. Я сейчас расплачусь.

— Дура добродушная. Эта девчонка не стоит спасения.

— А кто стоит? Наверное, в твоём извращённом понимании мы все — куски мяса.

— Так и есть.

— Да отпусти ты! Я сама пойду.

— Не рыпайся.

— Где Карина?

— В доме.

— Что вы с ней сделали?

— Совершенно ничего.

— Тимурка, хватит болтать, а то ещё влюбишься, — смеётся Каневский, проезжая рядом на квадроцикле. На меня смотрит плотоядно. — Хочешь со мной, м-м? Идти не придется.

— Я лучше пешком.

— Оттягиваешь десерт — похвально. Отмоешь её и приведёшь ко мне.

— Понял, — отвечает Тимур и тащит меня быстрее, словно хочет избавиться от навязанной обязанности.

Катю тоже ведут впереди, она хнычет, снова и снова спотыкаясь. Но никто не предлагает ей ехать на квадроцикле — её просто продолжают тащить, даже когда она падает.

— Ей же больно! — рвусь к ней, но Тимур оттаскивает меня обратно.

В итоге девчонку просто берут на руки и несут вперёд, а я снова оглядываюсь на водную гладь, на лодку, которая могла бы увезти нас на свободу, в мир, где такие истории читаешь только в криминальных хрониках и смотришь в документальных фильмах.

— У вас бы всё равно не получилось уплыть. У нас там везде патрули.

— Мы бы хотя бы попытались. А ты даже не пытаешься — работаешь на этого урода, как щенок, ждущий одобрения.

Секунда — и боль пронзает щёку.

Я валюсь прямо на сырую землю, а Тимур стоит надо мной.

Чувствую во рту привкус крови и сплёвываю.

— Ты бы поаккуратнее с товаром, а то потом придётся перед хозяином отвечать.

— Заткнись. Не строй из себя святую. Это ты сейчас ерепенишься. А стоит получить бабки легко и просто, как тоже станешь такой же продажной сукой, как твоя сестра.

— Заткнись! Ты ничем ты лучше? Или ты тут не ради денег, а ради благой цели — осчастливить своего кумира, долбанутого богача?

— А я и не притворяюсь хорошим. Мне это не нужно.

— А что нужно? Мучить людей? Издеваться? Давать шанс, а потом смотреть, как как люди умирают?

— Пошли, хватит болтать, — поднимает он меня и тащит, только вот моя нога застревает между корнями, а когда он сильнее дёргает, я чувствую адскую боль в ноге, словно её порезали. Ору в голос, опускаю глаза и понимаю, что поцарапала до крови ногу.

— Идиотка! специально это сделала?

— У меня недостаточно больная фантазия, чтобы специально себе вредить, — дёргаю ногой, которую он пытается осмотреть.