— Потому что наутро мне предложили много денег и жизнь, о которой я и не мечтала. Помнишь, я говорила, что работаю в Турции администратором в отеле? — Она усмехается. — Не было никакого отеля, Марик. Был эскорт. Сначала казалось, что это просто деньги. Красивые ужины, яхты, подарки. А потом выясняется, что у компании есть огромная комиссия на весь доход. И в итоге я еще и оказалась им должна.

Я не могу выдавить ни слова. Пытаюсь совместить её с той Кариной, которая присылала мне фотографии моря и смешные голосовые.

— Когда я вернулась, всё было как будто чужое. Люди, разговоры, даже ты. Я улыбалась, а внутри было пусто. А потом появился Тим. — Её голос становится мягче. — Он единственный, кто знает, каково это. Ему не надо ничего объяснять.

— И поэтому ты с ним?

— Не только. Мне нужно подобраться к Каневскому. Ближе, чем кто-либо. Это единственный способ изменить мою жизнь. Нашу жизнь.

— Ты же сама сказала, что он…

— Чудовище. Да. — Она поднимает на меня глаза. — У него связи везде, и он никого не щадит. Никого. Поэтому я сейчас пойду к нему и попробую вытащить тебя отсюда.

Она встаёт, поправляет платье. Я ловлю её за руку.

— А как же другие? Те девчонки в клетках?

Карина на секунду отводит взгляд.

— Они пришли сюда сами.

— Не похоже, что они были рады ночным погоням, групповым изнасилованиям и клеткам.

— Они просто пройдут через это и будут жить дальше.

— А ты смогла? Жить дальше?

Пауза. Слишком длинная. Карина молчит, а потом касается моей щеки и почти улыбается.

— Тим помогает, — тихо говорит она. — Он, как и ты, никогда меня не осуждает. Даёт свободу и не пытается контролировать. За это я его и люблю. Тем более он прямой наследник Каневского. Тот ему доверяет. Тим ему почти как сын.

Какой кошмар.

Она целует меня в висок и уходит. Дверь закрывается мягко, почти беззвучно, и от этого становится только страшнее.

Проходит почти полчаса. Я мечусь по комнате от окна к двери и обратно. В голове крутится всё сразу: Турция, «яхты», лицо Карины, когда она говорила «никого». Наконец я не выдерживаю и иду в душ. Мне кажется, если я постою под горячей водой, станет хоть немного легче. Хоть немного похоже на обычный вечер обычной жизни.

Вода шумит, стекло кабины запотевает. Поэтому я не сразу слышу, как открывается дверь.

Тим стоит на пороге ванной. Просто стоит и смотрит. Я дёргаю дверцу кабины, чтобы закрыть её, но он перехватывает её рукой и не даёт.

— Чего тебе? — Голос предательски дрожит. — Ты Карину не видел?

— Видел. Она у Каневского. Пыталась тебя вытащить, но всё бесполезно. Она глупая, ляпнула, что ты целка. — Он чуть склоняет голову. — Значит, ты мне врала.

Я молчу. Вода стекает по лицу, и хорошо, что по нему не видно слёз.

— Так что выходи. Он ждёт тебя. Не придёшь — он просто её грохнет.

— А тебе плевать? Ты ничего не будешь делать?

— Я не герой. Я просто курьер. Собирайся.

— Выйди. — Я обхватываю себя руками.

— С чего бы. Я хочу смотреть.

— Выйди, пожалуйста! — кричу я сквозь слёзы. Он не поможет. Никто не поможет. — Дай мне хоть несколько минут почувствовать себя нормальной.

— Нормальность. Кто бы мне сказал, что это такое. — Он хмыкает, но отпускает дверцу и отворачивается.

Нормальность. Я была нормальной до этой ночи. У меня был друг, была сестра, её парень. Я думала только о том, чтобы сестра не узнала о моих чувствах. Как бы сдать экзамены. И точно никогда не думала о том, что нужно сделать, чтобы выжить. Кем нужно стать, чтобы выжить. А моя сестра задаётся этим вопросом уже год, а может, и гораздо дольше. Она спасала меня не раз. Она скрывала от меня правду, чтобы уберечь, а я всё равно в это влезла, пусть и не по своей воле. И всё, что я могу сделать сейчас, — это попытаться вывернуть ситуацию. Сыграть на том, чего хочет каждый маньяк. А в том, что Хантер маньяк, я почему-то не сомневаюсь.

Он уже почти выходит, когда я бью ладонью по крану.

Вода резко стихает, и в тишине мой голос звучит громче, чем я рассчитывала:

— А ты не устал быть курьером?

— Меня устраивает.

— Не верю, что тебе не хочется получить власть. Власть решать, кому жить, а кому умирать.

Он останавливается.

— Не пресмыкаться перед извращенцем, а самому стать главой этого вертепа.

Это может не сработать. Он может просто послать меня куда подальше. Но я должна попытаться. Сделать хоть что-то.

Тим медленно поворачивается.

— Если ты думаешь, что ради тебя я убью своего наставника…

— Не ради меня. Ради того, чтобы самому решать, что и когда делать. С кем спать. Кого убить.

— Я ему обязан.

— Он спас тебя не потому, что он хороший. А потому, что решил сделать из тебя марионетку. — Слова сыплются сами, я уже не могу их остановить. — Сколько ещё людей должно пострадать, чтобы ты с ним расплатился? И где гарантия, что твоя жизнь не сложилась бы лучше, если бы ты его вообще не встретил?

— Я бы уже сидел. По малолетке.

— Но ты и так в тюрьме! Просто она другая. И пожизненная. А если ты хоть раз его ослушаешься, то просто сдохнешь или станешь такой же шлюхой, как все мы.