Ледяная грязь пробирала до самых костей, мокрая одежда липла к телу смертельным панцирем, но я чувствовала лишь дикую, скручивающую желудок тошноту. Тошноту от того, как легко эти мрази пользуются своим безнаказанным положением. И от того, как они прямо сейчас пустили эту несчастную девушку «по кругу» — на троих.

Она даже не сопротивлялась.

Она была ослеплена фальшивой надеждой выжить, а может — в её сломанном паникой мозгу проскользнула мысль — даже уйти отсюда к утру с деньгами.

И тогда она, конечно, всё забудет. Забудет, как её толкали и бросали от одного к другому, как грязные пальцы впивались в бедра.

Забудет даже то, как один из них со смехом прижал к её голым рёбрам кончик дымящейся сигареты, выжигая на коже алое, обугленное клеймо.

Девчонка лишь глухо завыла от адской боли, но не вырвалась.

Я на миг зажмурилась, мысленно пытаясь оказаться где угодно — на другой планете, в детстве, в аду — но только не здесь.

Спустя вечность всё было кончено.

Девчонка тихо, прерывисто хныкала, лежа в грязи, вся испачканная мутной семенной жидкостью и плевками, бессильно прикрывая лицо дрожащими руками.

А наши с девочками ладони до крови впивались в собственные губы, сдерживая рвущийся наружу крик ужаса.

Когда все кончилось, мужики застегнули ширинки и выпрямились.

- Меня отпустят домой? Я хочу домой, - хнычет девчонка и я бы многое отдала, чтобы найти в себе смелость спасти ее.

— Тащи её в дом, — вытирая руки платочком, бросил главный.

— Сам тащи, — раздался неожиданно знакомый голос. — Я к ней не притронусь.

— Ты сделаешь всё, как велят, музыкантишка, — ядовито перебил его старший. — Иначе сам прямо сейчас окажешься на её месте. А что? Таких игр у нас с парнями ещё не было.

Мы с Машей переглянулись. Сердце в моей груди пропустило мощный удар.

Кого из группы он имеет ввиду?

Глава 23.

Вдалеке снова истошно, раздирая ночную тьму, закричала девчонка.

Я дёрнулась вперёд, готовая сорваться с места и бежать на этот крик, броситься туда вслепую, лишь бы вытащить её, перекрыть этот ад. Но пальцы Маши и Ульяны намертво вцепились в мои рукава, затягивая обратно в колючие ветви.

— Марика, стой! Ты с ума сошла?! — в панике зашептала Маша, с силой вжимая меня в сырую траву. — Ей уже не помочь! Слышишь? Не помочь!

— Пусти… — хрипела я, задыхаясь от рвущегося наружу крика. — Мы не можем просто сидеть…

— Можем! Если высунешься — нас прямо здесь положат! — зашипела Ульяна, сжимая мои плечи до синяков. – Маричка, пожалуйста, не оставляй нас. Я без тебя умру.

Бессилие накатило такой удушливой, свинцовой волной, что перед глазами всё поплыло.

Я уткнулась носом в мокрое плечо Маши, маши блин, с которой еще несколько часов назад даже за стол бы обедать не села.

— Это сон, это просто ужасный сон, — впервые за всю эту проклятую ночь беззвучно, горько разрыдалась.

Меня колотило крупной, неуправляемой дрожью. Вся моя напускная храбрость, вся пацанская дерзость рассыпались в прах перед этим звериным, ледяным ужасом.

Холод пробирался под кожу, превращая мышцы в деревянные культяпки. Одежда липла к телу мерзкой ледяной коркой. Пальцы окончательно онемели.

— Всё, хватит сидеть, — я оторвала лицо от Машиного плеча, судорожно утирая слёзы грязным рукавом. Вокруг стояла подозрительная, звенящая тишина. — Надо уходить. Идём к заливу.

— К воде? Зачем? — испуганно захныкала Ульяна. – Давай останемся тут? До утра. Может быть нас не найдут?

— Тут мы умрем от холода, нужно двигаться. Тем более там могут быть лодки или старые причалы. Пересидим у кромки или уплывём отсюда к чёртовой матери, — бросила я, поднимаясь на четвереньки. — Ну давайте, нельзя тут больше оставаться.

Я буквально волокла их за собой сквозь бурелом.

Девчонки еле переставляли ватные ноги, спотыкались о корни и тихо скулили от каждого шороха. Воздух становился всё более влажным и солёным, сквозь густые кроны потянуло сырым ветром с залива. Я не могла отделаться от мысли, что среди ублюдков, терзавших ту девчонку был и наш… А если бы это был Костя? Это ведь мог быть и Тим… Господи… Да кто угодно. Они все моментально превратились в животных, которые сожрали совесть вместе с моральным кодексом.

Пройдя еще немного на полусогнутых, двигаясь от дерева к дереву, мы наконец выбрались к редколесью у самой береговой линии и замерли, спрятавшись за массивным стволом вековой сосны.

Прямо перед водой, метрах в пятнадцати от нас, на песке сидел парень.

Спиной к лесу.

Он неторопливо подбрасывал сухие ветки в небольшой, едва тлеющий костерок и тихо, себе под нос, что-то напевал.

— Это Костя… — выдохнула Маша, и её глаза ошарашенно округлились. — Марика, это точно Костя!

Она уже сделала шаг вперёд, готовая выскочить на открытый берег, но я намертво перехватила её за запястье:

— Стой! Не смей.

— Ты чего?! Это же Кос!

— Каневский сказал ясно: либо ты жертва, либо охотник. Костя остался в доме! Он согласился на их правила, Маш. Ты не знаешь, что у него на уме!