Лестница наверх — длинная, три пролёта, с широкими ступенями, устланными когда-то дорогим, а теперь вытертым в проплешины ковром. Поднимаемся медленно. Она держится за перила одной рукой, другой вцепилась в мой локоть — не потому, что доверяет, а потому, что иначе просто не удержит равновесие. Дыхание у неё сбивается на каждом пролёте, но она упрямо молчит, не жалуется, только раз или два зло шипит сквозь зубы, когда раненая нога подворачивается на очередной ступеньке.

Гул в ушах у меня понемногу стихает. Возвращается привычная тяжесть в теле — усталость после драки, тянущая боль в костяшках, будто издалека доносящийся стук сердца, постепенно выравнивающийся с каждым пролётом.

— Ты его убил? Того, внизу?

— А какое тебе дело?

— Не знаю. Пытаюсь спасти твою душу, но всё время забываю, что у тебя её нет.

— Наверное, ты чувствуешь себя очень виноватой.

— Почему?

— Быть влюблённой в человека без души очень тяжело.

— Я не влюблена в тебя! Может быть, была, но всё рассеялось, как только я поняла, кто ты и что тут делаешь. Куда мы идём?!

— К Карине, куда ещё. Осталось немного.

Она поджимает губы, но подчиняется, снова наваливаясь на мою руку. Последний пролёт даётся ей тяжелее всего — дыхание с присвистом, лицо белеет ещё сильнее, и на середине лестницы она едва не оступается, повисая на мне всем весом на секунду дольше, чем нужно.

Придерживаю её крепче, не давая упасть, и на этот раз она не вырывается — то ли выдохлась настолько, что нет сил сопротивляться, то ли впервые за всю ночь позволяет себе на кого-то опереться.

Наконец добираемся до третьего этажа. Здесь тише, спокойнее. Оазис в аду этого дома.

Мы проходим коридор молча. Марика больше не смотрит по сторонам, будто силы кончились не только в ноге, но и в упрямстве, с которым она держалась всю дорогу.

Останавливаюсь у двери, стучу.

Она открывается, и выглядывает Карина, глаза которой становятся как два блюдца, а рот открывается в немом крике.

— Марика?! Марика?! — втягивает она девчонку, осматривает, ощупывает. — Тим, что она тут делает?

— Карина, ты в порядке? — сёстры обнимаются, а Карина смотрит на меня в непонятках.

— Она случайно тут оказалась, но обратного пути нет. Каневский её приметил.

— Что?

— Карина, ты хорошо выглядишь, — бормочет Марика, осматривая комнату, в которой всё как в лучшем отеле. Тоже клетка, но своеобразная. — Тебя не мучали?

— Как ты тут оказалась, Марика? Как?

— Костя… Они убили Костю. Он хотел нам помочь, а Катя… Она знала, что это за место, — бормочет Марика.

— Приведи её в порядок и объясни всё. И ещё, Каневский ждёт целку, а твоя сестра утверждает, что не целка. Короче — проблема.

— Выйди, — после паузы говорит Карина. — Я сама разберусь.

— Она видела клетки, — говорю, смотря как Марика оглядывается в полном недоумении. Осматривает комнату, шагает к окну.

— Блин… — Карина усаживает её на диван, садится перед ней на колени, а потом поворачивается ко мне. — Ну иди уже!

Глава 28. Марика

Дверь закрывается, и я наконец перестаю держаться. Слёзы текут сами, горячие, злые, и я не могу их остановить. Сползаю по стене прямо на пол, закрываю лицо руками.

Карина опускается рядом. Обнимает, прижимает мою голову к своему плечу и гладит по волосам. Совсем как в детстве, когда мне снились кошмары и я прибегала к ней в комнату.

— Тише, Марик. Тише. Я здесь.

— Карин… — Я поднимаю лицо, мокрое, с размазанной тушью. — Они там в клетках, Карин. В клетках, как животные. А в доме… — Меня передёргивает. — Там оргия. Все со всеми. Это просто ужас.

— Я знаю.

— Надо сообщить в полицию. — Я хватаю её за руки, сжимаю изо всех сил. — Прямо сейчас. Надо спасти тех, кто хочет, чтобы их спасли.

Карина смотрит на меня с какой-то усталой жалостью.

— Полиция в курсе.

— Что?

— Полиция в курсе, Марик.

— Быть не может. — Я мотаю головой. — Нет. Так не бывает.

— Бывает. Каневский всех купил. — Она горько усмехается. — Ты что, не видела, какие люди тут бывают? Чьи лица ты видишь по телевизору? Они приезжают сюда, чтобы потакать своим грязным наклонностям. И никто им не помешает, потому что те, кто должен мешать, сидят за соседним столом.

— Но мы должны хоть что-то сделать!

— Мы ничего не можем! — Она впервые повышает голос, и я вздрагиваю. Карина тут же выдыхает, сжимает переносицу пальцами. — Если мы дёрнемся, нас просто убьют. Закопают вместе со всеми, кто когда-то хотел пойти против Каневского. И никто даже не будет нас искать.

Я смотрю на неё и вдруг понимаю, что она говорит не как человек, который это где-то услышал. Она говорит как человек, который это знает.

— Откуда… — Голос садится. — Откуда ты столько знаешь?

Карина долго молчит. Крутит браслет на запястье, будто он ей мал.

— В прошлом году я была на такой же вечеринке. Сидела в тех самых клетках.

— Что? Как? Когда? То есть… Почему ты мне ничего не рассказала?