— Отпустите… пожалуйста! — молила она, задыхаясь от слез и размазывая по лицу грязь. — Помогите мне отсюда выбраться, я всё для вас сделаю… Всё, что захотите!

Вместо ответа он с садистским наслаждением сгреб её волосы в кулак, с силой запрокинул ей голову назад и прошипел прямо в губы:

— Ты и так всё сделаешь. Иначе просто сдохнешь прямо здесь. Поняла?

Его пальцы со всей дури сжались на её горле, грубо перекрывая воздух. Девчонка судорожно дернулась, захлебываясь слюной и грязью, её глаза дико округлились от подступающей асфиксии. Мужик рывком поставил её на колени перед собой в сырое месиво и, не ослабляя удушающего захвата на шее, другой рукой с треском расстегнул ширинку на брюках, нагибая её голову к своему паху и заставляя взять в рот его мерзкую сосиску.

Я не могла больше на это смотреть.

Внутри меня словно какой-то шнур замкнуло. Я сбросила руку с губ Маши и пальцами нащупала в темноте увесистую, сухую сучковатую палку.

— Марика, нет! — панически зашипела Маша мне вслед, но я уже не контролировала себя.

Разум отключился, оставив лишь чистый, слепой инстинкт. Я не смогу стоять в стороне и смотреть, как на моих глазах ломают и насилуют другую. Просто физически не смогу.

Мужик уже сжал скулы жертвы толстыми, грубыми пальцами, заставляя её оставаться на коленях, и второй рукой расстёгивал ширинку на брюках, пока девчонка тихо всхлипывала. Выскочив из тени деревьев, я замахнулась изо всех сил и с глухим стуком опустила палку прямо ему по затылку.

Мужик дико взревел, хватаясь за голову, а я подскочила, судорожно вцепилась в куртку рыдающей девчонки, дернула её на себя, схватила Машу, и мы со всех ног рванули дальше, в самую глухую чащебу.

Мы буквально ввалились внутрь густых колючих кустов. Спасённую девчонку колотила крупная, неуправляемая дрожь, зубы выбивали чечётку.

— Боже… Я думала, всё. Мне конец…

— Ты дура, Марика! — зашипела на меня Маша, тяжело дыша. — Теперь нас точно прикончат! Нашла кого спасать — какую-то шлюшку!

— Сама ты шлюшка, безголосая тварь! — моментально огрызнулась спасенная, утирая слёзы.

— Заткнитесь обе! — цедила я сквозь зубы, дико оглядываясь по сторонам. — Вообще молчите, ни единого звука больше!

Где-то вдалеке снова раздался раскатистый мужской хохот, следом — короткий женский крик и сухой, хлопающий звук выстрела. Эхо пронеслось над кронами деревьев и затихло.

Если девчонки и собирались продолжить перепалку, то мгновенно передумали, сжавшись возле меня.

Они порывались снова бежать, но я замотала головой, удерживая их за плечи. Место тут было тихое, глухое, окруженное плотным буреломом. Если забиться под куст и не отсвечивать, в принципе можно попробовать переждать тут до самого утра.

Мы лежали на холодной земле, тесно прижавшись друг к другу, отдавая остатки тепла. Но даже в этой леденящей тишине я не могла выгнать из головы отравляющие мысли.

Какую роль во всем этом кошмаре играет Тимур?

И где сейчас Карина?

Нашла ли она безопасное укрытие или прямо сейчас использует всю свою порочную сексуальность, чтобы просто выжить?

Вседозволенность. Именно её сегодня купили за огромные деньги эти богатые ублюдки. Здесь, в этом проклятом лесу, нет сутенеров, отцов, братьев — никого, кто мог бы встать на защиту девушек. Только темные деревья, глухой шум залива и их испорченные души, которые они окончательно спустили с цепи.

Глава 20.

Мы лежали неподвижно, уткнувшись лицами в сырую землю.

Вокруг творился настоящий ад: дикие женские крики, глухие удары, раскатистый хохот и сухие, хлесткие щелчки выстрелов.

Весь лес превратился в кровавый аттракцион. Есть ли хоть один шанс, что нам повезет в нем не участвовать?

— Я Ульяна, — вдруг шепнула девчонка справа. – А вас как зовут.

— нашла время поговорить. Нужно молчать.

— Ну рядом же никого нет. Просто если я умру, мне хочется, чтобы хоть кто – то знал мое имя.

— Ты не умрешь, — отрезала я. – Зря я что ли тебя спасала.

— Зря конечно.

— Заткнись.

— Сама заткнись.

— Обе рты закройте или я сейчас вас одних оставлю.

Глупая угроза, да и что я собственно могу сделать, когда рядом три десятка возбужденных агрессивных мужчин.

— А ты круто поёшь, Марик… — вдруг сказала Маша. — Правда, очень круто. Всегда тебе завидовала.

— Если ты думаешь, что я сохраню это в тайне, то ты глубоко заблуждаешься.

Маша только хн7ыет, уткнувшись мне в плечо.

— Мне тоже пон7равилось, — закговорила Ульяна. – даже Каневский оцйенил.

Я только крепче зажмурилась, не веря в абсурдность происходящего. Вокруг люди борются за жизнь, а они решили обсудить мой вокал.

— Ты где-то занималась? — не унималась Ульяна.

— Когда-то… совсем маленькой, — сипло отозвалась я, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь колючие ветки.

— Ты же детдомовская.

— Ну я туда не сразу попала. У меня был дом. Родители.

Примерно такой же огромный, как тот, где я работаю няней.