Он разворачивается и размашисто, размахивая руками, уверенно шагает к выходу. В конце огромного зала полумрак разрывают распахнутые тяжёлые двустворчатые двери. Оттуда, с террасы, тянет прохладным вечерним воздухом, свежестью залива и спасением. Эта открытая дверь манит к себе как единственный реальный шанс вырваться из этого безумия.

И тут я словно нутром, каждым обнажённым, натянутым до предела нервом чувствую чужое, едва заметное движение.

Я поворачиваю голову и успеваю уловить быстрый взгляд Каневского. Хозяин особняка даже не меняется в лице — его бледные губы сжаты, лишь подбородок едва ощутимо вздрагивает вверх, посылая молчаливый, ледяной сигнал.

И я, ещё сама не осознавая, что делаю, не успев даже понять причин, на пределе лёгких, разрывая горло, кричу:

— Нет!

В то же мгновение у самого выхода резко, с сухощелкающим движением поднимается ствол автомата в руках одного из бесстрастных амбалов-охранников.

Воздух в зале буквально взрывается. Раздаётся короткая, оглушительная автоматная очередь. Звук выстрелов наотмашь бьёт по барабанным перепонкам, заставляя зазвенеть хрусталь на люстрах.

Верник со сдавленным, глухим стоном подкашивается и с размаху валится набок прямо там, где только что стоял.

И вместо ожидаемой взрывной паники, вместо истошных женских визгов на зал обрушивается абсолютная, мёртвая, гробовая тишина. Такая плотная и давящая, что слышно, как в воздухе зависает едкий, кислый запах сгоревшего пороха.

Сотни глаз, ошарашенных и ослеплённых страхом, устремляются на парня на полу.

Верник не лежит мёртвым в луже крови. Он скукожился на изрезанном пулями, дымящемся паркете в беспомощную эмбриональную позу, судорожно прикрыв голову руками, и тонюсенько, жалобно скулит от первобытного ужаса, мелко дрожа всем телом.

— Это первое и последнее предупреждение, — буднично, ровным тоном произносит Каневский в микрофон, разжимая пальцы на моей талии. — Следующие пули уже не будут холостыми. Отсюда одна дорога: либо стать охотником, либо жертвой. Выбор за тобой, мой мальчик. А вы, девчата, что стоим? Прошло уже три минуты от десяти, а наши мужчины очень голодны. Они ждали целый год, чтобы удовлетворить все свои пороки. Ах да, забыл сказать самое главное участники. Среди наших антилоп, есть целочка. Тому, кто угадает ее номер и сорвет вишенку вход в будущем году бесплатный.

Девчонки, только что стоявшие как истуканы, резко, в полном хаосе срываются на бег. Они давятся в узких проходах, визжат, сбивают с ног друг друга, устремляясь сквозь распашные двери террасы прочь, в тёмную стену леса.

Я стою как вкопанная, голова идёт кругом, и я не сразу понимаю, что Маша изо всех сил дёргает меня за рукав блузки.

— Пойдём, Марика, пойдём! — панически вскрикивает она, заглядывая мне в глаза.

— Это сон… Это просто плохой сон… — бессвязно шепчу я.

Мой взгляд метается по паническому залу в отчаянных поисках хотя бы одного знакомого лица. Поисках Хантера. Но его нигде нет. Его нигде нет среди стоящих вдоль стен мужчин, его нет у бара, его нет на вип-балконе.

— Марика! — Маша с дикой силой дёргает меня за руку вниз со сцены, и я, словно сомнабула, потерявшая волю, бегу со всех ног за ней — прочь из ревущего особняка, прямиком в чёрную, непроглядную тьму Кронштадтского леса.

Глава 19.

Мы рванули вглубь леса, прочь от слепящего неонового света особняка и от хохота, который разносился за спиной диким, злобным эхом.

Я бежала, наматывая метры по скользкой грязи, но разум отчаянно отказывался принимать происходящее. Это же чертов Питер. Двадцать первый век, современный мир… Ну не могут же люди средь бела дня устраивать реальную охоту на других людей! На живых девчонок! Может, Верник был прав? Может, всё это — просто какой-то запредельно жестокий розыгрыш, иммерсивный квест или мажорское шоу, в которое мы попали по глупой случайности?

— Марика, стой… стой, я больше не могу! — задыхалась бегущая рядом Маша.

Она спотыкалась буквально о каждое бервно, на коленях её штанов уже зияли рваные дыры, из которых сочилась кровь. Нам жизненно необходимо было найти хоть какое-то укрытие, забиться в нору. Десять минут форы давно истекли.

— Они ведь нас убьют, да? — скулила Маша, хватаясь за выпирающие рёбра. — Сначала изнасилуют, а потом просто пристрелят и сбросят в залив?

— А может… может, это все-таки розыгрыш? — сипло выдохнула я, но собственная фальшь резанула по ушам.

Я не успела договорить — совсем близко, буквально в десятке метров, лесную тишину порвал истошный, разрывающий душу женский визг.

От неожиданности мы с Машей синхронно рухнули на колени в сырой мох и на брюхе поползли к ближайшему густому кустарнику.

— Марика… — хныкала подруга, но я мгновенно навалилась на неё всем телом и Сквозь колючие, впивающиеся в лицо ветви я увидела, как на небольшую поляну выскочила незнакомая девчонка.

По пятам за ней гнался крупный, массивный мужчина. В два широких шага он сократил дистанцию и с размаху сбил её с ног. Девчонка кубарем покатилась по мокрой траве, втирая лицом жидкую грязь.

— Попалась, дорогуша, — хрипло заржал он, нависая сверху.