Внутри особняк встречает нас оглушительным звуком, запахом дорогого алкоголя и сигарет. На вечеринке и правда невероятно много девушек. Почти все они — как на подбор: молодые, красивые, в откровенных нарядах. Они вовсю танцуют, пьют коктейли из высоких бокалов, громко смеются, пытаясь привлечь к себе внимание мужчин, которые стоят у баров, словно выбирая.

Каждая из девушек наверняка уверена, как и Цаплин, что именно здесь она встретит того самого человека, который в один миг превратит её жизнь в сказку. Среди этой пёстрой, двигающейся толпы выделяется несколько мужчин постарше — в безупречно скроенных, костюмах тройках. Кого-то из них я точно видела в газетах и по телевизору, когда краем глаза смотрела передачи в общаге, но имён, конечно, не запомнила.

Я лениво сканирую зал и вдруг взгляд натыкается на вип-зону у раскидистой пальмы. Сердце делает кульбит, а в горле пересыхает. На мягком кожаном диване сидит Ульянов Глеб Викторович. Мой собственный босс. Тот самый примерный семьянин, который ещё пару часов назад по телефону вкрадчивым голосом рассказывал мне, что «сегодня приезжать не нужно, у нас мама гостит, мы побудем с ребёнком».

Сейчас этот семьянин вальяжно откинулся на спинку и пьяно, по-хозяйски наглаживает обнажённую, загорелую спину какой-то молодой девицы в ультракоротком платье.

Мерзость какая. Меня буквально тошнит от этого лицемерия

Я резко отворачиваюсь, чтобы не дай бог не встретиться с ним взглядом, и как раз в этот момент из толпы к нашей группе выныривает Воробьёва Маша. Вокалистка.

На ней яркий макияж, кожанное платье черного цвета и она вся так и светится. Маша демонстративно, с лёгким кокетством целует каждого из парней в щёчку, а потом утыкается взглядом в меня. Её брови ползут вверх.

— О, Марика? А ты-то что тут делаешь в таком прикиде?

. Конкурентки на сцене ей явно не нужны.

— Расслабься, Маш. У меня работы сегодня нет, я просто отдыхаю, — спокойно отвечаю я.

Воробьёва шумно вздыхает с явным облегчением, теряя ко мне всякий интерес, и тут же переключается на Костю, утягивая его в сторону сцены. Парням пора настраивать инструменты.

Я остаюсь одна. Медленно ухожу от группы, лавируя между пьяными гостями. Карина точно должна быть где – то здесь.

Я обхожу первый этаж, заглядываю вглубь бара, проверяю углы у вип-ложи, но её нигде нет. Может они отправились на другую вечеринку, но что – то сомневаюсь.

Пытаясь перевести дух от душного, давящего пространства, я толкаю стеклянную дверь, ведущую на задний двор особняка. Здесь, на просторной каменной террасе, царит прохлада. За домом открывается просто шикарный, завораживающий вид на бескрайний залив, по воде которого скользят последние, багрово-золотые отблески уходящего заката. Красиво до боли.

Я подхожу к балюстраде, вдыхая влажный воздух, и на секунду прикрываю глаза, пытаясь унять дрожь в коленях.

И тут по спине пробегает ледяной, наводящий ужас ток. Я словно физически чувствую угрозу, кожей ощущая чужое, тяжёлое присутствие.

Внутренний радар бьёт тревогу за мгновение до того, как из густой тени декоративных кустов сбоку бесшумно материализуется высокая фигура.

Тимур.

Глава 14.

Он подходит ближе, и я замираю, внутренне готовясь к худшему.

Его лицо обманчиво расслаблено, на губах играет лёгкая, почти дружелюбная улыбка, предназначенная для случайных свидетелей.

Я тупо разглядываю его, и в груди всё болезненно стягивается. Свободная рубашка обтягивает его мускулистую фигуру.

Нам вообще смертельно опасно оставаться наедине. Стоит ему оказаться рядом, как мозг отключается, а кожа помнит каждую секунду, проведённую в его машине. Помнит его обжигающую горячую ладонь, медленно скользящую по моему голому колену под сбившейся кофтой , его хриплое, ледяное «Не очень» и то, как сильно меня выворачивало от собственного запретного желания сдаться ему.

Я жду, что он сейчас снова оскорбит меня. Выплюнет в лицо, что я преследую его , таскаюсь хвостом за парнем сестры. И ведь это будет почти правдой.

Когда я в коридоре общаги увидела точку на карте, когда поняла, что эта чёртова туса пройдёт в Кронштадте — я ведь могла остаться дома. Запереться в пустой комнате и зубрить. Но я поехала.

Зачем? Действительно чтобы увидеть Карину? Отдохнуть от лекций? Или чтобы просто снова столкнуться с ним, поймать этот его безумный, сканирующий взгляд, от которого всё внутри плавится?

Тим подходит вплотную, сокращая расстояние до минимума, и небрежно, словно приветствуя старую знакомую, кладёт руку мне на плечо. Но под этой лёгкостью я чувствую, как его пальцы стальными тисками сжимают ткань моей блузки, фиксируя меня на месте.

— О, какие люди, мелкая, — его голос звучит тихо, вкрадчиво, с издевательской хрипотцой. В его потемневших глазах-омутах при этом нет ни капли веселья — там пляшут холодные, расчётливые черти. — Решила сменить пацанские шорты на стразики? Ради меня?

— Я не знала, что ты будешь здесь.

— А я тебе не верю.

— А мне плевать во что ты веришь. Где Карина? Почему она не с тобой?