— Сестры? Каринки? — Альберт вдруг осекается, переглядываясь с барабанщиком. На его лице появляется глупая, двусмысленная ухмылка. — Ты уверена?

— Что значит — уверена?!

— Ну просто на той тусе, где мы колотились, он был с классной рыжей телочкой, — Цаплин нагло усмехается, смакуя подробности. — И судя по их поведению, поцелуям и всему такому, она тоже считает его своим стопроцентным парнем.

Сколько же баб у этого монстра?

— Ну… — я сглатываю вставший в горле ком, пытаясь защитить честь сестры и собственное лицо. — Наверное, это нормально в их среде. Типа… свободные отношения. Им так удобно.

Глава 12.

— А ты с ним тоже того… — Альберт мерзко прищуривается. Вот никогда, ни секунды он мне не нравился. Скользкий, противный, словно дождевой червяк. — Того самого? Ну, по семейной скидке?

— Заткнись, Цапля! — рявкает Костя, резко дергая руль. Его голос звенит от злости, он зло смотрит на Альберта через зеркало. — Марика не такая, чтобы вестись на всяких мажорчиков. Завали хавальник.

Я резко отворачиваюсь от Кости к боковому окну, поджимая губы до боли.

В груди разливается горькая, черная пустота.

«Не такая…» Господи, Костя так свято во мне уверен.

Наверное, он будет очень, просто смертельно разочарован, если когда-нибудь узнает грязную правду о том, что происходило между мной и Хантером в машине.

Перед въездом на большой мост, ведущий к КАДу и дамбе, мы останавливаемся на глухом светофоре. Город остался позади, впереди — только черная пустыня залива.

Я невольно смотрю на его кроваво-красный свет, который отражается на лобовом стекле. И снова всё внутри меня, каждая клетка, каждый оголенный нерв дико, панически противится этой поездке.

Мне хочется рвануть ручку, выйти из машины прямо сейчас , плевать на парней, просто выйти и бежать назад, туда, в свою тесную комнату общаги, в наше относительное, хрупкое спокойствие.

Но на светофоре загорается холодный зеленый, Костя жмет на газ, и мы движемся вперед. Туда, где я абсолютно уверена, меня не ждет совершенно ничего хорошего.

Мы проезжаем серые окраины, и я отстраненно любуюсь видами парков и подсвеченных домов. Сколько в Питере живу, а в эту сторону ни разу не ездила.

Кронштадт всегда казался мне каким-то закрытым, обособленным, пугающим городом, тем более — отдельный остров посреди темной воды. Тут словно своя, отрезанная от остального мира, мрачная жизнь, никак с Питером не связанная.

На всякий случай проверяю экран — новых сообщений нет. Быстрым движением полностью выключаю мобильный интернет, чтобы не разряжать батарею. Если я окажусь в темноте без связи, это будет конец.

Мы едем всё дальше и дальше от цивилизации, машина глухо урчит, съезжая с оживленной трассы в сторону густого лесного массива. Деревья обступают дорогу плотной, черной стеной, закрывая небо. Наконец, фары «рено» выхватывают из темноты огромные, массивные кованые ворота, за которыми в глубине парка возвышается трехэтажный особняк, весь усыпанный неоновой, слепящей иллюминацией.

Радует хотя бы одно — мы здесь не одни. Паника немного утихает, когда я вижу гигантскую парковку перед домом. Множество дорогих, блестящих машин тоже въезжают на территорию, шурша гравием.

Из салонов сплошным потоком вываливают люди. В основном это молодые, дерзкие парни в брендовых шмотках и холеные, вызывающе одетые девушки. Даже, я бы сказала, больше девушки — длинноногие, в ультракоротких платьях и каждая нверняка уверена, как и цаплин, что тут она может встретить того, кто превратить ее жизнь в сказку.

Я выхожу из машины, вдыхая холодный, влажный воздух парка, как и парни, вытаскивая свои инструменты. Я же тьолько прижимаю к себе скейт и иду вместе с ними в жерло осодняка, где музыка уже долбит по перепонкам.

Мы подходим к массивным дверям особняка, за которыми глухо и тяжело ухают басы. На крыльце, залитом неоновым светом, нас встречает охрана — двое громил в чёрных костюмах с каменными, непроницаемыми лицами. Они не обыскивают, но у одного из них в руках странный металлический прибор, похожий на сканер.

— Руки, — коротко бросает он.

Мы послушно вытягиваем запястья. Хлёсткий щелчок, лёгкое тепло на коже, и на запястье каждого из нас вспыхивает флуоресцентная, светящаяся в полумраке метка. Специальное устройство оставляет на коже состав, который горит кислотно-зелёным цветом под ультрафиолетом. И у каждого — свой индивидуальный номер. Я опускаю глаза на свою руку: на коже чётко проступают цифры. Девяносто три.

— Теперь телефоны. Снимать нельзя.

Мы с ребятами переглядывемся, но складываем телефоны в металлическую коробу к остальным гаджетам. Если честно теперь становится совсем не по себе.

Глава 13.

— И как мы запостим, что тут были, - шипит Кот, пока мы входм внутрь, а я смотрю на свой номер. Девяносто три.