Она бережно прижимается ко мне и касается губами затянувшегося пореза на моем бицепсе.

Ощущая каждый сантиметр ее кожи, я снова начинаю возбуждаться, что не укрывается от ее внимания.

— Быстро же ты.

— Еще бы, ведь в моих объятиях обнаженная ты.

Энни легонько хлопает меня ладонью по груди и отступает на шаг.

— С сексом придется подождать.

Я вопросительно приподнимаю бровь.

— Почему? Тебе нужно еще немного времени? — Решив, что вопрос прозвучал слишком нетерпеливо, я тут же мягко добавляю: — Если так, я готов ждать сколько угодно.

Направляясь в гардеробную, Энни качает головой.

— Нет, дело в том, что тебя пырнули ножом и всего изрезали. — Она поворачивается и серьезно смотрит на меня. — Ты сейчас совершенно не в том состоянии, чтобы заниматься сексом, а я хочу, чтобы наш первый раз был особенным. Сейчас же я при каждом прикосновении буду бояться причинить тебе боль.

В эту секунду я отчаянно жалею, что не обладаю способностью к мгновенной регенерации .

Одевшись, мы быстро чистим зубы. Глядя на свое отражение в зеркале и оценив черные синяки под глазами и на подбородке, я не беспокоюсь, зная, что через несколько дней они сойдут.

— Пойдем наверх, — предлагаю я, возвращая зубную щетку в стаканчик. — Мне не помешает глоток свежего воздуха.

— Мне тоже.

Мы выходим из каюты и поднимаемся на открытую палубу как раз вовремя, чтобы увидеть, как солнце садится за горизонт. Стоя у перил, я любуюсь потрясающим видом на бескрайнюю водную гладь.

Никакой Братвы на хвосте. Никаких федеральных маршалов. Ни крови, ни смерти.

Только мы вдвоем и открытое море. После всего того ада, сквозь который нам пришлось прорваться, это кажется почти сном.

Я обнимаю Энни за талию, опустив ладонь ей на бедро и просунув большой палец под край футболки, чтобы чувствовать тепло ее кожи.

Долгое время мы не произносим ни слова, а когда темнеет, позади раздаются тихие шаги. Оглянувшись на панорамные окна салона, я вижу, как Хавьер устанавливает посреди зала круглый столик и два кресла.

Закончив сервировку, он подходит к выходу на палубу и вопросительно смотрит на меня.

— Прикажете подавать ужин, сэр?

— Да, пожалуйста.

Энни поворачивает голову и замечает мерцающие на столе свечи.

— Ого. Как романтично.

— Первый из множества романтических ужинов со светом моей жизни.

— И ты делаешь этот вечер еще прекраснее такими невероятными словами, — со счастливым вздохом произносит она, заметно повеселев и расслабившись.

Я провожаю ее в салон, и когда мы занимаем свои места за столом, она спрашивает: — Как ты себя чувствуешь?

— Как новенький. — Видя, как внимательно она вглядывается в мои глаза, проверяя, не лгу ли я, я мягко добавляю: — Правда. Можешь не волноваться.

— Хорошо.

Хавьер вкатывает в салон сервировочную тележку и расставляет перед нами блюда.

— Шеф-повар приготовил для вас филе сибаса на гриле под лимонно-сливочным соусом, запеченный молодой картофель и спаржу на углях. — Следом он ставит на стол корзинку с горячими мини-булочками, откупоривает бутылку вина и наполняет наши бокалы. — Желаете что-нибудь еще, сэр?

— Нет. — Я поднимаю на него взгляд. — Спасибо, Хавьер.

Энни берет булочку, разламывает ее пополам, намазывает маслом и, откусив кусочек, издает стон удовольствия, который мгновенно отзывается тяжестью у меня в паху.

Из динамиков льется тихая, ненавязчивая музыка, и на протяжении всего ужина я не свожу глаз с женщины, за которую так яростно сражался.

Она моя.

В следующем порту нас не ждут засады и перестрелки. По пятам не идет Братва. Только мы с Энни.

Сделав глоток вина, я признаюсь: — Странное ощущение. Я настолько привык каждую секунду ждать удара, что сейчас кажется, будто я упускаю что-то важное и должен постоянно оглядываться через плечо.

— Это потому, что ты жил в таком режиме слишком много лет. Со временем ты отвыкнешь, а если понадобится, чтобы я напоминала тебе расслабиться, просто скажи.

Я киваю, позволяя покою, который дарит мне Энни, окутать меня.

ГЛАВА 31

Энни

Поскольку это наш последний день в море, я стою у перил и смотрю, как волны бьются о борт яхты, просто наслаждаюсь моментом.

Роуэну уже намного лучше. Глядя на него сейчас, ни за что не скажешь, что всего несколько дней назад он в одиночку сражался против целой толпы.

Еще до бойни в Панама-Сити я знала, что Роуэн первоклассный боец, но видеть его в деле на протяжении целого дня, когда он шел напролом, не останавливаясь, пока не рухнул последний враг, – это казалось чем-то за гранью реальности.

И он прошел через весь этот ад ради меня, потому что любит меня.

Осознание этого проникает так глубоко в мою душу, что ничто и никогда не сможет разлучить меня с ним.

Я люблю его всего без остатка. Хищника. Тьму. Мужчину, который не знает, что значит сдаваться.