Хавьер торопливо выходит из каюты, явно испытав облегчение от того, что я наконец очнулся.

Я снова поворачиваюсь к Энни.

— Почему ты ничего не ешь?

Она обиженно надувает нижнюю губу, и ее подбородок начинает мелко дрожать.

— Как я могла что-то съесть, когда ты лежала без сознания?

Она так сильно переживала за меня, что не могла даже смотреть на еду.

Энни действительно меня любит.

Уголок моего рта приподнимается, и я опускаю взгляд на свою грудь, покрытую порезами. Я почти двадцать лет старался свести травмы к минимуму, но вчерашний день стал для меня испытанием, какого я еще не проходил.

И стоило мне убедиться, что Энни в безопасности, как уровень адреналина упал, утянув меня во тьму.

Когда я снова поднимаю на нее глаза, до меня наконец доходит: мы прорвались.

— Все кончено, — шепчу я, все еще до конца не веря в это.

Ее губы изгибаются в нежной улыбке.

— Да. — Протянув руку, она ласково обхватывает ладонью мою щеку. — Теперь от тебя требуется только отдыхать и набираться сил.

— Я в порядке, мой свет. Меня просто вырубило после резкого спада адреналина.

Ее взгляд продолжает скользить по моему лицу, словно она не может наглядеться.

— То, что ты сотворил вчера на причале, было просто невероятно, но почему ты просто не взял пистолеты и не пристрелил их?

— Дело чести. — Я не могу оторвать от нее глаз. — К тому же слухи об этом разлетятся быстро и заставят таких ублюдков, как Григорий, бояться меня еще сильнее. А страх – самая твердая валюта в моем мире.

— Внашем мире, — поправляет Энни меня, наклоняясь и нежно целуя. Когда она отстраняется, ее глаза светятся безграничной любовью. — Спасибо, что так отчаянно сражался за меня и организовал все это. — Она обводит рукой каюту. — Я знаю, что один ты мог бы улететь прямиком в Перу, но из-за меня тебе пришлось выбрать этот опасный маршрут.

— Я всегда буду сражаться за тебя, Энни. — Сгорая от любопытства, я спрашиваю: — Как ты догадалась?

— Имена в паспорте и на банковской карте Visa совпадают, а это значит, что Рид Каллахан – твоя основная, финальная личность, которая пройдет любую проверку и позволит передвигаться открыто, не привлекая внимания властей.

Я киваю.

— Твои документы мы заберем в Картахене. Уже придумала себе новое имя?

Она качает головой.

— Я была немного занята: меня возили на безумную экскурсию по Панама-Сити и давали импровизированные уроки стрельбы.

Я начинаю смеяться, но бок тут же простреливает болью, так что я замолкаю и с гордостью смотрю на нее.

— Я чертовски тобой горжусь. — И, заглянув ей прямо в глаза, добавляю: — Спасибо, что подбадривала меня там, на пирсе. Это здорово помогло.

На ее лице расплывается широкая улыбка.

— Я всегда буду болеть за тебя.

Становясь серьезным, я спрашиваю: — Как ты сама держишься после того, как стреляла в Григория и Кирилла?

Она на мгновение задумывается, а затем качает головой: — Либо он, либо мы. Я выбрала нас. — Ее лицо становится сосредоточенным. — Но после вчерашнего я наконец поняла, как ты можешь убивать. Когда ты упал на колени, я просто не могла стоять сложа руки. Будь я более меткой, я бы не раздумывая пристрелила всех троих, лишь бы не позволить им причинить тебе боль.

Обхватив ладонью ее шею, я легко провожу большим пальцем по нежной коже.

— Спасибо.

— Все что угодно ради тебя.

Меня до глубины души поражает то, как быстро она приспосабливается к этой новой реальности.

Опустив руку, я говорю: — Со мной уже все в порядке. Иди полежи в горячей ванне, расслабься.

— А ты что будешь делать? — спрашивает она.

— Приму душ. Хочу, чтобы раны как можно меньше соприкасались с водой.

— Тогда я пойду в душ вместе с тобой, потому что сам ты сейчас мыться явно не в состоянии.

Никто никогда обо мне так не заботился, и, должен признаться, мне это нравится. К тому же я не упущу возможности увидеть ее обнаженной.

Сгущая краски, я говорю: — Пожалуй, ты права. Наверное, уйдет несколько дней, а то и недель, прежде чем я полностью восстановлюсь.

Энни наклоняется и нежно целует меня.

— Ни о чем не переживай. Теперь моя очередь заботиться о тебе.

К такому определенно легко привыкнуть.

Когда я спускаю ноги с кровати, собираясь встать, она тут же подбегает ко мне и подставляет плечо, обхватив меня за талию.

— Обопрись на меня.

До чего же милая.

Я притворно стону, вставая, и, заметив, как на ее лице появляется беспокойство, решаю сбавить обороты.

— Просто приятно наконец размять затекшие мышцы.

— Оу. А я уж испугалась, что тебе больно.

Я позволяю ей довести меня до ванной и смотрю, как она открывает краны в душевой.

Тут я вспоминаю об ужине, который для нас готовят; развернувшись, я подхожу к настенному интеркому и нажимаю кнопку связи.