После той злополучной первой ночи в Финиксе Роуэн перевез нас в другой мотель. По его словам, это было необходимо, чтобы сбить со следа федеральных маршалов и Братву, если они уже висят у нас на хвосте. Обнаружив первый номер пустым, они решат, что мы давно покинули город.

Я прислоняюсь к двери пикапа и смотрю сквозь стекло на суровый пустынный пейзаж.

Вот во что превратилась моя жизнь: в одну бесконечную поездку сквозь преисподнюю.

Я чувствую между мной и Роуэном стену отчуждения, и мне это ненавистно. Как же мне хочется повернуть время вспять и нажать на паузу за секунду до того, как мне в голову пришла дурацкая затея поделиться нашими самыми мрачными секретами.

Учитывая чудовищное прошлое Роуэна, я должна была догадаться, что его исповедь выбьет почву у меня из-под ног.

Одна часть моей души оплакивает Катерину, а другая сочувствует Роуэну, потому что каким-то непостижимым образом я понимаю: в глубине души он искренне верит, что выбрал для нее меньшее из зол.

Тяжело вздохнув, я продолжаю смотреть на пустынный пейзаж. Впереди виднеется гора, которая, кажется, не становится ближе, и еще одна слева от нас. Такое ощущение, что мы уже несколько дней как покинули цивилизацию, хотя еще даже не добрались до границы.

Пикап трясет и подбрасывает на неровностях, а шины хрустят по камням, пока Роуэн ведет машину по узкой грунтовой колее, рассекающей бескрайнюю пустоту.

Когда солнце садится, кажется, что горизонт уходит в бесконечность и ему нет конца.

Я украдкой бросаю взгляд на Роуэна и замечаю, как его глаза безостановочно сканируют окрестности и линию горизонта, а костяшки пальцев на руле побелели от напряжения.

Мой тихий голос почти тонет в гуле мотора.

— Что случилось?

— Просто держу все под контролем. Этот участок земли используют картели для переброски контрабанды в Штаты, да и шанс пересечься здесь с Братвой весьма велик.

— Оу. — Я напрягаюсь и начинаю оглядываться по сторонам.

Внезапно Роуэн бьет по тормозам, хватает бинокль, выскакивает из кабины и всматривается куда-то вдаль. Уже в следующую секунду он запрыгивает обратно за руль и, свернув с грунтовой дороги, медленно ведет пикап в сторону горы слева от нас. Отъехав на достаточное, по его мнению, расстояние от колеи, он глушит двигатель.

Повернувшись ко мне, он поясняет: — Переждем немного здесь. По дороге приближается машина.

Я перевожу взгляд обратно туда, где осталась колея, но с нашего места ее уже не видно.

Господи, весь этот стресс рано или поздно сведет меня в могилу.

Двигатель остывает, издавая тикающие звуки, и я слышу, как стрекочут цикады.

От удушливого зноя становится тяжело дышать, и я тянусь к пакету с нашими припасами. Достав две бутылки воды, одну я протягиваю Роуэну.

— Тебе нужно пить больше воды.

— Спасибо, — негромко благодарит он, забирая бутылку из моих рук.

Мой взгляд скользит по его одежде, и, почувствовав знакомое влечение, я быстро сосредотачиваюсь на воде в своих руках.

Сегодня утром, когда он переоделся в клетчатую рубашку на пуговицах, синие джинсы и тяжелые ботинки, мне стоило огромных усилий не пожирать его глазами.

Выдержки ничуть не прибавляет и то, что рукава его рубашки закатаны до локтей. В таком виде он похож на чертовски горячего ковбоя, который на досуге укрощает диких быков.

Пока я маленькими глотками пью воду, мое внимание снова переключается на Роуэна: потянувшись через меня к пакету, он достает оттуда бандану. Открыв свою дверь, он поливает ткань водой, а затем неожиданно прикладывает влажный сверток к моей шее сзади.

От живительной прохлады по коже разбегаются мурашки, принося мгновенное облегчение от духоты.

Он снова и снова смачивает ткань, бережно обтирая мою шею и лоб. Я чувствую на себе его пристальный взгляд и, как ни стараюсь, не могу отвести глаза.

От меня не ускользает то, что сам он касается меня исключительно через ткань.

Мысли невольно возвращаются к тому, как последние два утра я просыпалась, раскинувшись прямо поверх его тела. И оба раза его руки оставались неподвижно сложенными за головой. Он ничего не говорил по этому поводу, за что я ему благодарна.

Закончив охлаждать мою кожу, он протирает собственной затылок, после чего берет бинокль и снова выходит из пикапа.

Наблюдая за тем, как он осматривает дорогу, я пытаюсь понять, что вообще из всего этого выйдет.

Как я могу доверять ему после того, что он сделал с Катериной?

Я вспоминаю его слова о том, что он убил бы и меня, если бы у него не было другого выхода. И хотя умом я понимаю его доводы, в голове все равно не укладывается, как можно застрелить человека, которого ты, по твоим же словам, любишь.

Я бы ни за что не смогла убить его.

Я пытаюсь представить, как Братва пытает Роуэна, и по мере того как в воображении одна за другой всплывают тошнотворные картины, мне становится физически дурно.

В какой момент я бы достигла своего предела? Когда его будут избивать? Пытать водой? Морить голодом?