— Ее звали Катерина. Мне было около двадцати пяти, когда она начала работать в клубе Бастьена. Катерине было девятнадцать, и она была настолько красива, что быстро стала главной звездой на вечеринках Бастьена. Когда она танцевала на шесте, от нее никто не мог оторвать взгляда. По какой-то причине она начала со мной флиртовать, и все закрутилось. — Роуэн отводит от меня взгляд и смотрит в потолок, отчего мой пульс мгновенно учащается. — Мы никогда не делились ничем личным. Почти два года между нами был только секс. Однажды ночью меня вызвали за очередным заказом, и, войдя в кабинет, я застал Бастьена за тем, как он избивал Катерину. Он орал, что у нее нет права выбора и она будет трахаться с каждым, на кого он укажет, потому что он заплатил за нее десять тысяч. А я просто стоял и смотрел, как он забивает ее до полусмерти. В ту ночь я и узнал, что ее продали в рабство.

Когда Роуэн замолкает, я шепчу: — Это ужасно.

Он качает головой.

— Я еще не закончил.

О нет.

Я не свожу глаз с его лица, пока он продолжает: — Устранив цель и вернувшись в клуб, я сказал Катерине, что между нами все кончено, потому что я не стану спать с женщиной, которую принуждают к этому силой. Она расстроилась, сказала, что я единственный мужчина, с которым ей действительно приятно проводить время, и просила меня передумать. Но я больше не мог заставить себя к ней прикоснуться.

Ох. Что ж, это еще не самое страшное.

— Год спустя она взбунтовалась против Бастьена и дошла до того, что обратилась в полицию. Бастьен вызвал меня к себе.

По всему телу рассыпаются тысячи ледяных иголок, и я жалобно всхлипываю: — Нет.

— Он отдал мне приказ на ее ликвидацию. Я знал, что если откажусь, работу поручат кому-то другому, а меня в наказание на три месяца запрут в одиночной камере. Я выстрелил Катерине в затылок. Она даже не поняла, что произошло.

Я отстраняюсь, сажусь и прижимаю колени к груди, чувствуя, как его признание пронзает меня до глубины души.

Роуэн медленно поворачивает голову ко мне и с обреченным видом ждет моей реакции.

Я качаю головой, чувствуя, как его слова безжалостно рвут мое сердце в клочья.

— Это единственное, о чем я жалею, — глухо признается он.

Я долго не могу вымолвить ни слова, потому что история Катерины разрывает мне сердце.

Наконец я снова качаю головой и прерывистым, дрожащим голосом шепчу: — Я рада слышать, что у тебя есть совесть. — Я снова качаю головой, жалея, что не могу забыть все, что он рассказал. — Но ты убил невинную женщину. Ее единственное преступление заключалось в том, что она хотела быть свободной. Она, наверное, тебе доверяла. — Голос срывается, и я больше не могу сдерживать катящиеся по щекам слезы. — Она, должно быть, надеялась, что ты поможешь ей или защитишь ее.

Бедная Катерина. Даже представить себе не могу, через какой ад ей пришлось пройти.

Отпустив колени, я слезаю с кровати и начинаю расхаживать взад-вперед. Роуэн не говорит ни слова, лишь молча следит за мной взглядом.

Мысли лихорадочно путаются, и, не в силах игнорировать жестокую правду, я резко поворачиваюсь к нему.

— Ты спал с Катериной почти два года, Роуэн. Это гораздо дольше тех двух с половиной месяцев, что мы знакомы. У нас с тобой даже секса еще не было! — Я задыхаюсь от пробирающего до самых костей ужаса. — Если ты смог хладнокровно убить женщину, которую знал так долго и с которой регулярно делил постель… — Я отчаянно качаю головой, пока сердце разбивается окончательно. — Ты уже переступил эту черту однажды. Что помешает тебе переступить ее снова – со мной?

Роуэн поднимается с кровати, но едва он обходит ее, я резко вскидываю руку вперед.

— Нет! Не смей сейчас ко мне прикасаться.

Он останавливается, на его лице мелькает виноватое выражение, которое тут же сменяется чем-то более тяжелым.

— Я не любил Катерину.

Я замираю и смотрю на мужчину, ради которого всерьез подумывала пожертвовать всей своей жизнью.

Неужели Катерина тоже была готова на это ради него?

— Ну конечно, тебе просто нравилось ее трахать, — выплевываю я, и эти слова обжигают мне язык. — А потом ты перестал, потому что у тебя проснулась совесть. — Мои эмоции зашкаливают, и я не могу их сдерживать. — Ты отказался ложиться с ней в постель из-за того, что какое-то чудовище похитило ее и продало за жалкие десять тысяч долларов, но при этом без проблем пустил ей пулю в затылок. Почему, Роуэн? Чтобы она больше не мозолила тебе глаза? Чтобы не служила живым напоминанием о том, что ты пользовался ею точно так же, как и все остальные мужчины в том клубе?

К тому моменту, как я замолкаю, грудь тяжело и часто вздымается, а последние крупицы моей надежды лежат в руинах у моих ног.

Я крепко обхватываю себя руками и снова качаю головой.

— Это лишь вопрос времени, когда и я стану обузой для твоей совести, от которой потребуется избавиться. — Голос хрипнет, и я криво усмехаюсь, пожимая плечами. — Ну, по крайней мере, я даже не замечу пули.