Она никак не комментирует упоминание Перу, и от этого напряжение в моей груди немного ослабевает.

— Если ты никогда прежде никого не любил, то откуда ты знаешь, что испытываешь ко мне именно любовь? — внезапно спрашивает Энни.

— А что такое любовь? — отвечаю я вопросом на вопрос.

— Это глубокая привязанность, безоговорочное доверие, забота о благополучии другого человека и преданность ему, — тихо произносит она. — Это когда ты просто не представляешь своей жизни без него.

— Добавь к этому непреодолимое желание защитить тебя от всего на свете, чертову уйму ревности и собственничества, и получишь в точности то, что я испытываю к тебе. — Желая развеять ее последние сомнения, я продолжаю: — Я не из тех, кто поддается минутным порывам, Энни. С самого первого дня нашего знакомства ты шаг за шагом пробиралась все глубже в мое сердце. Ты привлекла мое внимание тем, что упорно пыталась узнать меня настоящего. Ты показала мне, какая ты удивительная. Я изо всех сил сопротивлялся этим чувствам, но в конечном счете это было неизбежно. Всю свою жизнь я делал то, что требовалось, чтобы просто выжить, но мне незачем было жить. Ты все изменила. Ты дала моей жизни смысл.

На мою грудь падает горячая капля, и, опустив взгляд, я вижу, что Энни беззвучно плачет.

Я тут же переворачиваю ее на спину и пальцами стираю слезы с ее щек.

— Черт, я сказал все это не для того, чтобы давить на тебя. Я лишь хочу, чтобы ты чувствовала себя со мной в безопасности.

Она качает головой и прерывисто вдыхает.

— Я плачу потому, что это самые прекрасные слова, которые мне когда-либо говорили в жизни.

Подняв руки, она обвивает ими мою шею, и я крепко прижимаю ее к себе.

— Никто и никогда не испытывал ко мне ничего подобного, — шепчет она. — Майлз и Харлан стали моими первыми настоящими друзьями, мы дорожили друг другом, но не более того. Родители меня совершенно не любили, а бывший оказался помешанным на контроле ублюдком, который просто хотел укрепить связи с моей семьей.

Прижимая к себе свою девочку, я говорю: — Ты стала единственным, что имеет для меня значение, Энни. Знаю, тебе кажется, будто все закрутилось слишком быстро, но я говорю совершенно серьезно. Для меня это не мимолетное увлечение. Если бы это было так, я бы не стал открываться тебе. Я хочу, чтобы ты узнала меня всего, и тогда, когда ты скажешь, что любишь меня, я буду знать, что это правда и что между нами нет никаких грязных тайн.

— Господи, — шепчет Энни. — Ты так сильно изменился. Раньше ты никогда ничего не говорил, а теперь так откровенен со мной… это приятно, и я это ценю. И да, с тобой я чувствую себя в большей безопасности, так что спасибо тебе за это.

— Всегда пожалуйста, мой свет.

Я снова ложусь на спину, а Энни уютно устраивается у меня на груди и говорит: — Возможно, я об этом пожалею, но какой у тебя самый мрачный секрет?

— Сначала расскажи мне свой.

Несколько секунд она молчит, а затем, прочистив горло, признается: — Мне было четырнадцать, когда родители заставили меня проходить тестирование для особо одаренных детей. Я не верила в собственные силы, поэтому заплатила одной девочке с очень высоким коэффициентом интеллекта, чтобы она натаскала меня по всем заданиям: алгоритмам, правильным ответам и тому, как казаться умнее, чем я есть на самом деле. Сам экзамен я сдавала сама, но все равно сжульничала. Все вокруг считали, что я блестяще справилась, но в итоге я построила всю свою дальнейшую жизнь на лжи. — Она тяжело вздыхает. — Отчасти поэтому мне было так легко все бросить и сбежать. Я не заслужила этого по праву, а потому и не справилась с давлением. — Повернув голову, Энни упирается подбородком мне в грудь и сводит бровки на переносице. — Я вовсе не такая идеальная, как ты думал.

— Нет, идеальная. — Уголок моего рта приподнимается. — То, что ты схитрила на экзамене, делает тебя в моих глазах только привлекательнее. Мне нравится знать, что в критической ситуации ты пойдешь на все, чтобы добиться своего. Тебе было всего четырнадцать, Энни. И кроме того, всю дальнейшую учебу в университете ты тянула сама. Не будь к себе так строга.

Она обдумывает мои слова, затем кивает и произносит: — Теперь твоя очередь.

Господи, до чего же наши самые мрачные секреты разные.

Я пристально смотрю в ее глаза, стараясь навсегда запечатлеть в памяти то, как тепло она смотрит на меня сейчас, потому что уже через минуту этот взгляд изменится.

ГЛАВА 22

Энни

— У меня нет секретов. Братва знает обо мне все, — тихо произносит Роуэн, и его голос внезапно становится мрачным. — Но в моей жизни есть один самый темный поступок.

В голове тут же проносятся сотни страшных догадок, и я пытаюсь внутренне собраться перед тем, что сейчас услышу.

Заметив в его глазах тень раскаяния, я готовлюсь к самому худшему.