Едва мои ладони ложатся под ее грудь, Энни с усилием отрывается от моих губ.

— Давай поставим физическую близость на паузу и просто поговорим.

Я утыкаюсь лбом в ее плечо, глубоко и тяжело втягивая воздух, а она тихо спрашивает: — Ты вообще хочешь узнать меня как человека или тебе нужен только секс?

Я резко вскидываю голову и смотрю ей прямо в глаза. Злость заставляет меня говорить начистоту, и мои слова звучат скорее как угроза, чем как признание.

— Я хочу знать о тебе все. — Мои ладони поднимаются вверх, обхватывая ее щеки. — Я хочу точно знать, сколько у тебя веснушек. Хочу видеть твое лицо, когда ты гуляешь под дождем или смотришь на звезды. Хочу наблюдать за тем, как твой блестящий ум разгадывает все те тайны, о которых я никогда не смогу рассказать тебе вслух. — Я прижимаюсь лбом к ее лбу. — Блядь, Энни. Да, я хочу узнать тебя. Я хочу… — Я качаю головой, и голос срывается на хрип. — …тебя.

На ее лице появляется ослепительная улыбка, а в глазах светится надежда.

— Вау.

Услышав, как внизу открывается входная дверь подъезда, я мгновенно напрягаюсь всем телом.

Энни быстро подхватывает с пола ключи и отпирает замок. Схватив меня за руку, она затягивает меня в свою квартиру и бесшумно закрывает за нами дверь.

Бросив связку ключей в маленькую вазочку на стойке между кухней и гостиной, она улыбается так, словно я только что подарил ей весь мир.

— Принести тебе что-нибудь выпить? Кофе, чай, газировку, со…

— Просто воды, — перебиваю я.

Я не свожу с нее глаз, пока она достает из холодильника две бутылки, и замечаю румянец на ее щеках и то, как соблазнительно выглядят ее припухшие губы.

— Давай присядем, — предлагает Энни, протягивая мне воду.

Я жду, пока она устроится на диване напротив телевизора, и лишь затем опускаюсь рядом. Как и в прошлый раз, она поворачивается ко мне всем корпусом, поджав под себя ноги.

— Расскажи мне о себе хоть что-нибудь. — Она не отрывает от меня взгляда, с замиранием сердца ожидая любых подробностей моей жизни.

Чтобы выиграть пару секунд, я откручиваю крышку и делаю глоток воды.

Не в силах лгать ей, я прочищаю горло и произношу: — Я вырос на улице.

Улыбка мгновенно сходит с ее лица.

— Мне так жаль.

Жизнь на улицах Чикаго вообще-то была лучшим периодом моей биографии. Если даже этот факт вызывает у нее такую реакцию, то мне конец, когда она узнает, кто я на самом деле.

Энни кладет ладонь мне на предплечье.

— У тебя совсем нет родных? — Когда я качаю головой, она уточняет: — И тебя не усыновили?

Я снова отрицательно качаю головой и поясняю: — Отец умер, когда мне было три года, и мы потеряли все. Мы оказались на улице, но я почти ничего не помню о матери. Она тоже умерла несколько лет спустя.

Энни хмурит брови и придвигается ближе, так что ее колени упираются мне в бедро, она запускает пальцы в мои волосы. Ее голос звучит невероятно нежно, когда она спрашивает: — Что с ней случилось?

— Однажды утром она просто не проснулась. Кажется, мне тогда было девять.

— А потом?

— Я прибился к компании бездомных. Они помогали мне как могли.

Прекрасно понимая, что следующим логичным вопросом будет вопрос о моей дальнейшей жизни, я говорю: — Твоя очередь.

— Хорошо. — Она начинает легко водить кончиками пальцев вверх-вниз по моему предплечью, и я чувствую, как по коже бегут мурашки. — Спрашивай о чем угодно.

— У тебя есть семья?

Энни кивает, убирает руку и складывает ладони на коленях. Мне тут же начинает остро не хватать ее тепла.

— Они прекратили со мной всякое общение.

Предчувствуя, что ответ мне совершенно не понравится, я все же спрашиваю: — Почему?

Ее лицо становится таким печальным, что у меня сжимается сердце, и это мгновенно пробуждает во мне жажду крови.

Прежде чем я успеваю подумать, я перекладываю ноги Энни к себе на колени и крепко прижимаю ее к груди.

Она обнимает меня за талию и тихо начинает рассказывать: — Я выросла в очень обеспеченной семье. Мои родители богаты, и от меня всегда ждали только идеальных результатов. Меня записали на всевозможные дополнительные занятия и факультативы, чтобы я гарантированно поступила в университет Лиги плюща. — Она уютнее устраивается в моих объятиях, откашливается и продолжает: — Я только и делала, что училась, вплоть до самого выпуска из Массачусетского технологического института. Потом устроилась инженером-аналитиком, работа оказалась невероятно выматывающей. А чтобы окончательно добить меня, родители сами выбрали мне парня, и мне пришлось смириться. Со временем он начал контролировать каждый мой шаг, и… — Она резко обрывает фразу на полуслове и качает головой. — В общем, как-то раз я просто вышла из офиса, села в такси и ехала до тех пор, пока не увидела вывеску бара Майлза. Остальное ты знаешь.