— Ох, милая. — Ванесса ободряюще сжимает мое плечо и выдает: — На твоем месте я бы вытрахала из себя этого парня и пошла дальше.

У меня вырывается громкий смешок, а щеки тут же заливает густой румянец.

— О-о-о, какие же мы с тобой разные. Секс на одну ночь – это точно не мое, да и работать нам с ним все равно придется вместе.

— Эй, зато я заставила тебя улыбнуться. — Ее лицо становится серьезным. — Береги свое сердечко, Энни. Ты слишком светлый человек, чтобы позволять какому-то мужику его разбить, каким бы сексуальным он ни был.

— Да уж.

Мы выходим из уборной, и когда Харлан бросает на нас вопросительный взгляд, Ванесса невозмутимо отрезает: — Женские дела.

Оуэн

Когда за Энни захлопывается дверь, я запускаю руку в волосы и издаю глухой рык.

За свою жизнь я прошел через многое и всегда умел держать себя в руках.

Но только не тогда, когда дело касается Энни.

Как бы отчаянно я ни пытался подавить чувства, которые она во мне вызывает, стоит мне ее увидеть, как все летит к чертям. Мы начинаем пожирать друг друга взглядами, и неприкрытое желание на ее лице ничуть не помогает делу.

Половину рабочей смены я расхаживаю по кухне с полувставшим членом.

И вместо того чтобы взять ситуацию под контроль, продолжаю двигаться по нисходящей спирали.

Последние две недели все мои мысли заняты исключительно Энни. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, блядь.

Стоит мне закрыть глаза, как она приходит ко мне во снах. Сегодня утром я проснулся оттого, что кончил в собственные трусы. Со мной еще никогда в жизни такого не случалось.

Если напряжение между нами продолжит расти, я неминуемо сорвусь.

Дверь открывается; я поворачиваю голову и вижу на пороге Майлза.

— Ты идешь выключать плиты, чтобы мы могли пойти по домам?

— Да.

Я возвращаюсь на кухню и отключаю фритюрницы. Пока остывает масло, загружаю посудомойку и протираю рабочие столы.

Когда я провожу тряпкой по деревянному прилавку, мой взгляд падает на Энни, которая наклоняется, чтобы убрать фартук на полку под барной стойкой.

От вида ее аппетитной попки в паху мгновенно становится тесно, а когда она выпрямляется и одергивает футболку, ткань на пару секунд туго натягивается на ее груди. Этого хватает, чтобы заметить ее затвердевшие соски.

А потом она звонко смеется над какой-то шуткой Харлана, и ее глаза сверкают, точно изумруды.

Я швыряю тряпку в раковину, хватаю мешок с мусором и выношу его в переулок к бакам.

Мое тело изнывает от отчаянного желания, член упирается в ширинку.

Тяжелая металлическая дверь открывается, и до меня доносится голос Энни: — До завтра.

Она закрывает за собой дверь и, не заметив меня в темноте, направляется за угол к жилому подъезду.

Инстинкты берут верх: не сводя глаз со своей добычи, я бесшумно двигаюсь следом.

У бокового входа она набирает код, даже не потрудившись оглядеться по сторонам. Она шагает на лестничную клетку, а я в последний миг перехватываю тяжелую дверь, проскальзываю внутрь и беззвучно прикрываю ее за собой, поднимаясь за Энни по ступенькам.

Ее бедра плавно покачиваются при каждом шаге, и мои руки буквально чешутся от желания сгрести ее в охапку. Я хочу напиться ее сладким вкусом допьяна.

Поднявшись на площадку второго этажа, Энни достает из кармана ключи, но вдруг оглядывается через плечо, и ее глаза округляются от испуга.

— Господи! Мое сердце! Я даже не слышала твоих шагов.

Когда я одним стремительным рывком преодолеваю последние ступеньки, с губ Энни срывается судорожный вздох. Она замирает на месте, точно испуганная лань, только сильнее раззадоривая во мне хищника.

Я хватаю ее за бедра и тесню назад, пока она не вжимается спиной в стену между нашими квартирами. Ключи со звоном падают на пол, а пальцы Энни впиваются в мои плечи.

Наши взгляды скрещиваются в обжигающем поединке, полном такой отчаянной жажды, что весь остальной мир перестает для меня существовать.

— Ты окончательно меня запутал, — выдыхает она. — Невозможно понять, чего ты на самом деле хочешь, и от этих перепадов у меня голова идет кругом.

— Тебя. — Это слово вырывается из моей груди. — Я хочу тебя.

Я наклоняюсь и впиваюсь в ее восхитительные губы, разгоняясь с нуля до сотни меньше чем за три секунды.

Как и в ту ночь, когда я прижал ее к стене в переулке, я вклиниваю ногу между ее бедер, прижимаясь мышцами к обжигающему жару ее киски.

Мой язык и зубы жадно терзают ее губы, дыхание становится хриплым.

Когда мои ладони скользят вверх по ее бокам, из моей груди вырывается глухой стон, на который Энни отзывается полным желания всхлипом.

Мы полные противоположности.

Она невинна, а я порочен до мозга костей.

Она добрая, а я эгоист.

Она беззащитна, а я смертельно опасен.

Свет и тьма. Добро и зло.

Этот список можно продолжать бесконечно, но сейчас, когда я впиваюсь в ее губы, мне кажется, что ничего не может быть правильнее.