— Нормально, — отвечаю я, встречаясь с ней взглядом. — А твои?

— Скучаю.

Значит, нас таких двое .

Она так забавно морщит нос, что я невольно стискиваю зубы и сжимаю кулаки.

Клянусь, однажды я просто задушу ее в объятиях от этого невыносимого приступа умиления, который она вечно во мне вызывает.

Энни вопросительно приподнимает бровь.

— Чем ты любишь заниматься помимо тренировок?

Раньше мне нравилось наблюдать за людьми перед тем, как их убить. Я подглядывал за чужими жизнями. Одни были примерными семьянинами и притворялись обычными людьми, балансируя на грани между добром и злом. Другие были кончеными мразями, и, отправляя их на тот свет, я представлял, как их жертвы с облегчением улыбаются.

— Оуэн? — окликает меня Энни.

Точно, она же задала вопрос.

Ответа у меня нет, поэтому я просто пожимаю плечами и перевожу внимание на нее.

— А что любишь делать ты?

— Хм-м… — Она начинает болтать ногами, притягивая мой взгляд к своим икрам и усыпанной веснушками коже.

Интересно, сколько всего веснушек на ее теле? Наверняка около тысячи.

— Мне нравятся хорошие разговоры за ванильным коктейлем.

До коктейля мы так и не дошли, потому что я сорвался и вжал ее в стену в темном переулке.

Я до сих пор помню ощущение ее прижатого ко мне тела, горячее дыхание на своей скуле и потемневшие от желания зеленые глаза.

— А еще люблю гулять под дождем.

Я снова перевожу взгляд на ее лицо.

— Почему?

— Остальные прячутся от дождя, и он смывает с улиц всю грязь. Есть в этом какое-то волшебство, особенно если дождь идет ночью.

Глядя на единственную женщину, которая сумела привлечь и удержать мое внимание, я чувствую, как в груди разливается тепло.

Крошечный остаток карамели соскакивает с палочки; перекатывая леденец во рту, она добавляет: — И еще мне нравится смотреть на звезды.

— В городе звезд не видно.

Она продолжает покачивать ногами – это движение почти гипнотизирует меня, – и, склонив голову набок, отвечает: — Знаю. Однажды я выберусь за город, в какой-нибудь национальный парк или вроде того. Может, даже поеду с палаткой на выходные.

— Ты любишь природу? — Задав этот вопрос, я вдруг ловлю себя на том, что полностью расслабился и действительно получаю удовольствие от беседы.

Энни смеется.

— Вообще-то нет. Там слишком много птиц, жуков и всякой мелкой живности. — Она фыркает, отчего мои челюсти снова сжимаются. — Соседям по кемпингу пришлось бы всю ночь напролет слушать как я кричу.

В моей голове проносится образ Энни, выгибающей спину и кричащей от удовольствия, и я замираю. Мой член снова твердеет, и я опускаю руку, прикрывая явный бугор на джинсах, пока она не заметила.

У меня не было секса с двадцати семи лет, с того самого момента, как до меня дошло, что всех девушек в клубе Бастьена привезли туда против их воли. Даже когда ко мне приходила Катерина и уверяла, что ей нравится проводить со мной время, я больше не мог заставить себя к ней прикоснуться.

Год спустя ее убили, потому что она попыталась взбунтоваться против Бастьена и пошла в полицию.

Я сделал все быстро. Она даже не поняла, что произошло.

Энни спрыгивает со стола и, присев передо мной на корточки, встревоженно заглядывает мне в лицо.

— Ты как?

Я не вспоминал о Катерине много лет.

Я всегда блокировал любые эмоции, чтобы выполнять свою работу и не сойти с ума, но сейчас, когда я смотрю на Энни, чувство вины ядовитым потоком проникает в мое сердце.

Катерина заслуживала лучшей участи.

Энни кладет руку мне на предплечье, ее прикосновение успокаивает.

— Что случилось?

Я качаю головой и, наклонившись, целую ее пальцы. Второй рукой Энни мягко касается моего затылка.

Стул между нами начинает дико раздражать. Вскочив на ноги, я подхватываю ее и заключаю в крепкие объятия.

Она прижимается ко мне в ответ и оставляет легкий поцелуй на моей скуле.

— Все будет хорошо.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на том, как же чертовски приятно обнимать эту девушку, из-за которой я чувствую себя не в своей тарелке и жалею, что у меня нет нормальной жизни, чтобы я был достоин отношений с ней.

Помимо риска, что меня выследит Братва, фальшивых имен и бесконечной лжи, мне попросту нечего предложить этой невероятной девушке. И я понимаю, что именно по этой причине так упорно держал ее на расстоянии.

Энни отстраняется и, обхватив ладонями мое лицо, смотрит на меня с таким состраданием, какого я не заслуживаю.

Если бы ты только знала, кто я на самом деле. Что я творил. Ты бы пришла в ужас.

Она слегка качает головой, и уголки ее губ трогает нежная улыбка.

— Все хорошо.

Нет, ни черта не хорошо. Я убил сотни людей. Как и в случае с Катериной, некоторые даже не поняли, что происходит, но большинство умирало в страшных мучениях, крича и захлебываясь слезами .

Ее пальцы ласково скользят по моей щетине.