Когда я опускаюсь за руль, радио оживает. Несколько секунд помех, потом — взрыв старого рождественского попа. Wham! — «Last Christmas.» Я тянусь выключить, но Джунипер почти прыгает через консоль и шлепает меня по руке.

— Даже не думай! — восклицает она, смеясь и ужасаясь одновременно. Ее ладонь ложится теплом на мое запястье.

— Wham!? — приподнимаю бровь, глядя на нее с усмешкой. — Из всех классических песен ты выбираешь эту?

Она смотрит на меня так, будто я только что оскорбил монархию.

— Это же икона, — уверенно заявляет она. — В ней разбитое сердце, надежда и драма. А клип? Чистейший хаос восьмидесятых. Джордж Майкл в рождественском свитере — вершина праздничного искусства.

Глаза у нее загораются.

— И действие там в горном домике. Почти как Сидар Холлоу: снег, подъемники, сосны… уют, холод идеально.

Я фыркаю, выезжая на Фаундерс-стрит.

— Я остаюсь при своем. Fairytale of New York лучше.

— Боже, — она хватается за сердце. — Эта песня сплошная депрессия!

— Зато честная.

— Гринч, — фыркает она и легонько толкает меня в плечо.

Я бросаю на нее взгляд.

— Никогда бы не подумал, что ты фанатка рождественского попа.

Она складывает руки на груди, будто обиделась, но тут же расплывается в улыбке.

— Ты совсем меня не знаешь, Лиам Харгроув.

Нет. Не знаю. Но черт, как же хочу узнать.

Песня доигрывает, и Джунипер тихо напевает припев, словно делала это тысячу раз.

Когда последняя нота стихает, тишина кажется теплее прежнего.

Я сворачиваю на подъездную дорожку к дому Дженсенов и ставлю машину на парковку. Поворачиваюсь к ней.

— Это… — слова застревают где-то на полпути.

— Что? — смеется она.

Черт, этот смех творит со мной что-то странное — поднимается внутри, обвивает ребра, не отпускает. И на долю секунды я хочу ее так сильно, что становится страшно.

— Просто… мы ведь никогда вот так не разговаривали.

Лицо у нее светлеет.

— Забавно, правда?

Я тянусь, чтобы убрать с ее лица выбившуюся прядь.

Взгляд опускается к губам. Не специально. Это, наверное, все тот эггног с текилой. Или сидр. Или, может, просто она.

Пассажирская дверь распахивается и при виде Джаспера я мгновенно опускаю руку.

— Как прошла вылазка за алкоголем? — спрашивает он.

— Отлично! — отвечает Джунипер, сияя, и быстро выскакивает из машины. — Пойду собираться. Увидимся позже?

— Да, — отвечаю, хотя внутри все сжимается. Слишком ясно понимаю, кто она. И что это значит.

Джунипер

После поездки с Лиамом в винный магазин я вернулась домой с глупой, но упрямой надеждой. Надеждой, что, может быть, он наконец видит меня. Не как младшую сестру Джаспера, а просто — меня.

Мы с Кэсси собирались у меня в комнате, потом спустились помочь с последними приготовлениями к вечеринке.

Я возилась с баром горячего какао, когда рядом появилась Стелла — в изумрудном платье, настолько красивом, что это было почти нечестно. Она из тех женщин, у которых всё получается легко, будто они родились с феном в одной руке и Pinterest-доской в другой. Не зря она креативный директор в East & Ivy.

— Ты потрясающе выглядишь, — говорит она, обнимая меня. Я всегда восхищалась Стеллой, и теперь, видя её с Джаспером, моё романтичное сердце бьётся в восторге. Он же был влюблён в неё полжизни. Надеюсь только, она не разобьёт ему сердце.

— Спасибо. Ты тоже, — улыбаюсь я.

Стелла окидывает взглядом зал.

— У тебя сегодня есть кавалер?

— Нет, я пока в поиске, — стараюсь ответить небрежно, но взгляд сам тянется к Лиаму. Он стоит на другом конце комнаты, разговаривает с соседями. В тёмно-зелёном свитере и серых брюках он выглядит невыносимо хорошо — уверенно, спокойно, недосягаемо.

Он ни разу не посмотрел на меня с тех пор, как я спустилась вниз, и я начинаю анализировать каждую секунду нашего разговора в магазине. Может, мне всё почудилось из-за текилы в эггноге. Или, может, я просто перечитала романов и уже не понимаю, когда мужчина действительно флиртует. Но клянусь призраком Джейн Остин — Лиам флиртовал.

Я всё ещё прокручиваю это в голове, когда тихий голос выбивает меня из мыслей.

— Привет, Джунипер.

Он стоит прямо рядом. Его близость и этот низкий, теплый голос моментально усмиряют все метания внутри.

— Счастливого Рождества! — говорит он, и мы чокаемся бокалами.

Рука движется сама, а мозг отчаянно ищет хоть что-то умное, что можно сказать.

Что происходит с рождественскими игрушками, которые не продали к празднику? Ты бы предпочёл сразиться с одним эльфом размером с оленя или с десятью оленями размером с эльфа? Ты когда-нибудь нюхал книгу так, что начинал пересматривать всю свою жизнь?

Но я только выдыхаю улыбку.

— Я всё думаю о твоём книжном, — произносит он.

— Правда? — спрашиваю я, и шум в голове моментально стихает. Книжный — моя любимая тема.

— Джаспер говорил, что ты не собираешься брать инвесторов.