Обычно вся эта одежда кажется уютной и милой, но сейчас я понимаю — ничто из этого не произведет впечатления на Лиама.

И вот я уже паникую, потому что если переоденусь, а лучше не станет, это будет еще заметнее. А если он вообще ничего не заметит — мне станет стыдно, что я старалась зря.

Закрываю дверцу шкафа и иду в ванную.

Пока достаю дезодорант, включаю громкую связь и звоню Кэсси.

— Планы изменились. Мы не сможем встретиться сейчас.

— В смысле? — визжит она. — Я уже почти у твоего дома!

Я прижимаюсь спиной к двери и пытаюсь успокоить дыхание.

— Лиам здесь.

— Подожди. Тот самый Лиам? — она делает резкий вдох и срывается на визг.

— Тише, — шиплю я, убавляя звук. Последнее, чего мне не хватает, чтобы он услышал, как я пищу от восторга. — Да, тот самый Лиам.

— Боже мой, тогда я точно заеду.

— Нет, мама попросила нас съездить за вином. Мы будем вдвоем. Без Джаспера — тот теперь ходит за Стеллой, как потерянный щенок.

— Скорее как возбужденный щенок.

— Фу, — морщусь. — Не хочу даже думать об этом. Но да.

Я натягиваю свитер и снова мажу подмышки дезодорантом. От одной мысли, что мы с Лиамом будем в закрытом пространстве, я потею так, будто бежала марафон.

— Ладно, я пойду домой. Но вечером заеду — вместе соберемся на вечеринку.

— Отлично, — отвечаю, намазывая губы блеском и глядя в зеркало. Пожалуй, стоило бы замазать веснушки, но времени нет.

— Джуни?

— Да? — говорю, подхватывая прядь и закрепляя ее кремовой резинкой с бантом.

— Ты собираешься рассказать ему, что чувствуешь?

Я глотаю воздух.

Сказать Лиаму, что я чувствую? Я не настолько наивна, чтобы путать влюбленность с любовью. Можно ли любить человека, которого толком не знаешь? Все, что я о нем знаю, — со слов брата или из его соцсетей. Наши личные разговоры можно пересчитать по пальцам, но каждый из них оставлял меня с бешено колотящимся сердцем.

Да, он мне нравится. И, судя по тому, с кем дружит мой брат, Лиам человек надежный.

— Не знаю. Думаешь, стоит?

— Говорят, Рождество — лучшее время признаться в чувствах.

— Кто это говорит?

— В каком-то фильме. Ну, где парень поднимает карточки, чтобы сказать жене лучшего друга, что он был козлом, потому что любит ее.

— А, этот момент. Он вообще-то странный.

— Может быть, но фильм классный.

— Посмотрим по ситуации.

— Ладно, потом все расскажешь.

— Пока.

Мы отключаемся, и я убираю телефон в карман, торопясь вниз к Лиаму.

Лиам

— Любишь глинтвейн? — спрашивает Джунипер.

Она идет впереди, уверенно просматривая полки, будто выполняет важное задание. В каждом ее движении есть целеустремленность, даже резкость, но время от времени она чуть подпрыгивает на носках, когда находит что-то подходящее. Похоже, она даже не замечает этого.

И черт возьми, это до смешного очаровательно.

— Что ты сказала?

— Глинтвейн. Ты любишь его? — уточняет она, кладя бутылку в тележку, которую я толкаю.

— Еще бы. Продам душу за все, что подается горячим с пряностями.

Она поднимает взгляд, и в ее улыбке появляется любопытство.

Под пальто на ней объемный вязаный кардиган поверх короткой футболки, черные леггинсы, плотно облегающие бедра, и носки с кружевным краем, выглядывающие из ботинок с меховой отделкой.

И эти веснушки на носу и щеках. Сводят с ума. Как будто она и без того недостаточно отвлекает внимание.

«Хватит пялиться», — рявкает внутренний голос. Он не замолкает с тех пор, как Джунипер открыла дверь в доме ее семьи чуть больше часа назад.

Я иду за ней по этому крошечному винному магазину, пахнущему хвоей и пылью, и никак не могу сосредоточиться на деле — только на ней.

Я приехал в Сидар Холлоу, потому что хотел чего-то другого в этом году. Убеждал себя, что мне нужен отдых. Что я просто хочу навестить Джаспера, убедиться, что он не увяз по уши в этой истории со Стеллой — своей вечной соперницей и женщиной, на которой он зациклен столько, сколько я его помню.

Но сейчас, глядя, как Джунипер с сосредоточенным видом выбирает бутылки, я понимаю — дело не только в этом.

Может, я приехал за тем, что всегда было у Джаспера: за местом, куда можно вернуться. За людьми, которые знают тебя любого и все равно держат для тебя место за столом.

А может… потому что я тоже этого хочу.

Но странное волнение в груди, когда я смотрю на Джунипер, сбивает меня с толку.

Это больше не Жужа. Это имя, детская кличка, ей больше не подходит. Я даже не знаю, какое бы подошло. И почему, черт возьми, я не могу отвести взгляд от шелкового кремового банта, спадающего с ее рыжих волос.

На первый взгляд бант кажется невинным. Но когда она поворачивает голову и свет ложится на гладкую ткань, в этом есть что-то до обидного женственное, уверенное, манящее. Хочется протянуть руку и дернуть за него.

— Кажется, все, — говорит она, и ее голос возвращает меня в реальность.