Я меняю хватку — ладонь скользит с живота к груди, обхватывает ее. Большой палец дразнит сосок, пока тот не твердеет под моими пальцами.

Зрелище в зеркале до черта непристойное: она выгнута, пылающая, грудь в моей руке, а мой член снова и снова исчезает в ней.

— Посмотри на себя, — рычу я, перекатывая ее сосок между пальцами, пока она не вздыхает, дрожит бедрами, не в силах остановиться. — Такая красивая. Такая моя.

Я медленно приподнимаю ее за бедра — только чтобы снова резко опустить. Влажный шлепок звучит неприлично громко в тепле и тишине.

— Видишь, как хорошо ты меня принимаешь?

Она стонет, ресницы дрожат, когда взгляд цепляется за зеркало — туда, где мой толстый член раздвигает ее, где блестит липкая, скользкая связь между нами.

— Знаешь эту боль? — шепчу ей на ухо, голос срывается. — Это моя. Эта сладкая киска — моя. Вся ты, черт возьми, моя.

Она всхлипывает, ногти вонзаются в мое бедро, где рука соскользнула назад, цепляется за меня, будто ищет точку опоры, чтобы не улететь.

Другая ладонь сжимает край моего колена, удерживая равновесие, пока я двигаю ее вверх и вниз на своем члене — медленно, грязно. Каждый скользкий толчок заставляет мои яйца сжиматься, а дыхание — рваться из груди.

— Чувствую, как ты сжимаешься каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе здесь, — хриплю я, теребя ее сосок, чтобы услышать, как она вскрикивает. — Тебе это нравится, Светлячок? Тебе нравится, когда я играю с тобой вот так? 

Она отчаянно кивает, ее бедра дергаются, когда я опускаю большой палец ниже, задевая ее набухший клитор, пока я погружаюсь в нее. Ее крик переходит в тихий, прерывистый стон, когда я снова щипаю ее сосок, и дрожь, пробегающая по ее телу, такая сладкая, что я почти теряю самообладание. 

— Черт, посмотри на нас, — выдыхаю я, касаясь губами ее уха. — Посмотри, как ты сжимаешь меня, посмотри на эту маленькую грязную киску, всю растянутую и мокрую вокруг меня. 

Она стонет громче, откидывая голову мне на плечо, ее ноги дрожат по обе стороны от меня. Ее рука крепче сжимает мое бедро, ее дыхание становится прерывистым, от чего у меня по спине пробегает жар. 

— Ты кончишь для меня снова, детка? — хрипло произношу я ей в ухо, пока мои пальцы играют с ее соском и клитором одновременно. — Собираешься испачкать мой член, пока будешь смотреть, как ты разваливаешься на части? 

— Лиам… о-о… — она захлебывается моим именем, сжимаясь вокруг меня, ногтями вонзаясь в мое бедро, а всё её тело дрожит так сильно, что я чувствую это даже в груди. Будто её руки обхватили мое сердце и сжали его до боли.

Я больше не способен держаться. Её тело всё ещё крепко обвивает меня, когда я теряю контроль, выдыхая, заполняя её до последней капли.

Держу её прижатой к себе, глубоко, ладонь распластана на её животе, другая всё ещё сжимает грудь, словно я не могу отпустить. Лбом утыкаюсь ей в плечо, дыхание рваное, воздух пропитан жаром и её тихими, сбивчивыми звуками.

— Боже, Светлячок, — хриплю я, прижимаясь к её шее поцелуем, чувствуя вкус пота и этот чистый, родной запах. — Ты сведешь меня к черту с ума.

Она выдыхает усталый смешок, пальцы скользят с моего бедра к волосам — запутываются, перебирают, будто собирают меня заново по прядям, и потом касаются губами моего зашитого лба.

— Вот и хорошо, — шепчет она, голос хриплый, но самодовольный до безумия. — Кому-то ведь надо сбивать с тебя спесь, Харгроув.

Я смеюсь, уткнувшись в её кожу, всё ещё опьянённый тем, что она здесь, со мной.

Она шевелится у меня на коленях, и от её движения я втягиваю воздух сквозь зубы — слишком чувствительно. Она делает это нарочно, с лукавым блеском в глазах, ловя мой взгляд в зеркале.

— Думаешь, можешь вот так… удержать меня здесь? — дразнит, запыхавшись, но с вызовом, тянет меня за волосы, заставляя встретиться глазами. — Купить дом по соседству, прокрасться в мою кровать… в мой книжный… в мою жизнь?

— Ага, — усмехаюсь. — Похоже, сработало, правда?

Она смеётся. Тихо, сонно и так красиво, что от этого больно.

Шевелится снова, рисуя пальцами ленивые круги у меня на груди, будто запоминает каждый сантиметр. Мы переплетены, разгорячённые, окна за спиной всё ещё запотевшие. Мне бы встать, принести что-нибудь, чтобы нас вытереть, но я не могу заставить себя разорвать этот момент.

Она чуть склоняет голову, изучая моё лицо. В глазах — вопрос, который она не произносит, но я всё равно его слышу. Она хочет знать, правда ли я останусь. Хочу ли. Достаточно ли она веская причина, чтобы остаться.

А ведь она — единственная.

— Ты правда в этом уверен? — спрашивает она тихо. — Остаться здесь. Со мной.

Я провожу рукой по её бедру и легко сжимаю.

— Уверен настолько, что в договоре аренды винного бара, кажется, прописано: «с ней навсегда».

Она смеётся, прижимаясь к моей челюсти, целует быстро.

— Ужасный бизнес-план.

— Лучший, что у меня был, — отвечаю, откинув голову и глядя на неё, будто не верю, что могу смотреть так близко.