— Не боишься заскучать в этой маленькой жизни?

— В маленькой жизни — нет. — Наклоняюсь ближе, касаясь губами её щеки. — С тобой? — усмехаюсь. — Никогда. Я буду слишком занят тем, что краду твои романы, пока ты не видишь.

Она смеётся мягко, с теплом.

— А я ведь просто украду их обратно.

Её тревогу я понимаю. Со стороны кажется, что я бросаю всё ради неё. Но на самом деле всё изменилось тогда, когда она впервые меня поцеловала. С того момента я только и делаю, что иду к этой жизни — к ней.

Я провожу большим пальцем по изгибу её бедра и позволяю себе смотреть открыто, надеясь, что она почувствует это. Она — мой смысл.

— Знаешь, — говорю, — всё это имеет смысл только благодаря тебе.

Она прикусывает губу, чтобы не улыбнуться слишком широко.

— Ну, если ты так говоришь… — тихо отвечает. — Пожалуй, оставайся.

Я улыбаюсь, притягивая её ближе, и её смех гаснет на моих губах.

— Отлично, — шепчу. — Потому что я уже никуда не уйду.

Глава 30

Джунипер

Когда мы добираемся до дома моих родителей, снег идёт снова — крупные мягкие хлопья цепляются за огни на крыльце и превращают двор в зимнюю сказку.

Внутри всё, как всегда: корица, запах ели и слишком много голосов, перекрикивающих друг друга.

Стелла у кухонной стойки с мамой — пытается отговорить её печь третий пирог «на всякий случай».

Джаспер стоит у камина, скрестив руки, и наблюдает за Лиамом, словно решает, обнять его или всё же придушить.

Бек уже нашёл поднос с печеньем и, думая, что никто не заметил, крадёт сахарные печенья за ёлкой.

А Лиам? Он всё время рядом. Его пальцы скользят по моим, когда я подаю ему кружку с сидром, ладонь ложится мне на поясницу, когда Джаспер перехватывает его для «мужского разговора», который я делаю вид, что не слышу. Стоит мне поднять глаза и он там. Мой.

И это не должно быть таким простым. Но почему-то — именно так.

Когда мама зовёт всех в гостиную — пора подарков и праздничного хаоса, Лиам берёт меня за запястье. Его ладонь скользит в мою, пальцы переплетаются легко, будто так и должно быть. Он наклоняется ближе, его дыхание касается моих волос.

— Идём со мной, Светлячок, — шепчет он, голос хрипловатый, натянутый, как будто он смеялся весь день и теперь хочет немного тишины. Немного — только нас.

Он тянет меня по коридору, мимо старых фотографий и скрипучей доски, которую мы всегда перепрыгивали, когда тайком убегали из дома.

Мы скользим в мою детскую, теперь там остановились тётя с дядей. Комната немного слишком розовая, немного слишком маленькая, и на мгновение время будто поворачивает обратно. Год назад всё случилось именно здесь. Здесь, где моё сердце было в его руках.

Я поворачиваюсь и он уже рядом. Слишком близко. Взгляд мягкий, но в нём проскальзывает что-то острое, от чего подкашиваются колени.

— Я не сказал этого раньше, — произносит он тихо, почти шёпотом. — Не так. Не так, как хотел.

Его ладонь ложится мне на щеку, большой палец проводит под подбородком. Другая рука обнимает за талию, прижимая ближе, будто он не выносит даже сантиметра расстояния.

— Я люблю тебя, Джунипер, — говорит он просто. Так, будто это очевидно. — Люблю за каждую твою колкость, за каждое безумное решение, за то, как ты не боишься открывать сердце и заставляешь меня быть смелее, чем я заслуживаю. Люблю тебя. Всю. Навсегда.

Эти слова касаются мягко, но остро, как первый вдох после мороза. Я чувствую их всем телом.

— Скажи тоже, — шепчет он. Улыбается, но в глазах — мольба. Он всё тот же парень, что и год назад: напуганный, но всё равно рискнувший.

Я касаюсь его лица, провожу большими пальцами по скулам и щетине, которую люблю.

— Я люблю тебя, — говорю. Легко, просто, так естественно, что хочется смеяться. — Люблю твой собственнический характер, твои чрезмерные жесты, твои недопитые кружки кофе по всему дому и то, как ты споришь с подкастами в душе.

— Значит, ты подслушиваешь меня в душе?

— Трудно не подслушивать.

Он смеётся, и смех растворяется между нами, а потом крепко, глубоко целует, будто больше нечего доказывать.

Будто у нас впереди все рождественские утра, чтобы снова и снова делать всё правильно.

Внизу Бек кричит, что съест мой кусок пирога, если я не вернусь. Мамин голос зовёт всех за стол, раздаётся шум открывающихся подарков, звон тарелок, смех детей. Дом наполнен жизнью и теплом.

Но я этого почти не слышу, потому что я здесь, в объятиях Лиама, в тепле, в безопасности. И именно здесь моё место.

Эпилог

1 месяц спустя

Джунипер

Последняя покупательница уходит, прижимая к груди стопку любовных романов, перевязанных розовой лентой. Щеки у нее розовые от холода. Я наблюдаю сквозь запотевшее окно, как она исчезает за углом Фаундерс-стрит, а снежинки вьются в свете гирлянд над головой.