У меня скручивает желудок, когда хватаю ключи и распахиваю входную дверь. На рассвете направляюсь прямо к своему грузовику. Слабый туман окутывает поля. Забираясь внутрь, я вожусь с зажиганием, когда краем глаза замечаю, что что-то движется.

Глядя в зеркало заднего вида, на полпути к подъездной дорожке из тумана появляется фигура.

«Джек».

Он приближается с букетом полевых цветов. Его глаза ловят мой взгляд в зеркале, решительные и непроницаемые, его лицо пустое, когда мы смотрим друг на друга. В своих выцветших темных джинсах и черной рубашке он также одет в длинный черный плащ, вид которого вызывает у меня дежавю.

Ошеломленная и с облегчением я наблюдаю, как он подходит ко мне и открывает дверь моего грузовика.

Он протягивает мне цветы.

— Это тебе.

Не имея другого выбора, кроме как взять их, я недоверчиво смотрю на рудбекию и маки. Я пихаю ему цветы и выхожу из грузовика, захлопывая за собой дверь.

— Где, черт возьми, ты был? Я очень волновалась. Несколько дней я ничего от тебя не слышала! Не знала, что делать. Я искала тебя! Собиралась подать заявление о пропаже человека. Как ты мог просто уйти, не сказав мне? У меня нет возможности связаться с тобой!

Он хмурится, глядя на меня.

Я вскидываю руки.

— Я начала думать, что ты ранен — возможно, мертв — и застрял там со сломанной ногой. Как ты посмел появиться из ниоткуда и думать, что цветы все исправят. Я должна тебя уволить!

— Уволить меня?

— Да! — кричу я, отправляя ворону в бегство. — Уволить тебя! Заплатить тебе и сказать, чтобы ты убирался к черту с моей фермы. Я не спала прошлой ночью, боясь, что ты можешь оказаться там, в лесу, и тебе больно!

— Ты беспокоилась обо мне?

Мои ноздри раздуваются. Беспокоилась? Я в ярости.

Но когда осматриваю его, он выглядит нормально, даже лучше, чем хорошо. Его одежда чистая и не помятая, волосы расчесаны вокруг лица и забраны назад. С цветами в руке он выглядит так, словно приложил усилия к своему внешнему виду.

Я скрещиваю руки.

— Конечно. Где ты был? И не говори мне, что это не мое дело. Я заслуживаю знать.

Он возвращает мне цветы, и я осторожно принимаю их, отнюдь не успокаиваясь.

— Я действительно получил травму, и… мне нужно было время, чтобы восстановиться.

Джек оглядывается вокруг и хмурит брови.

— Очевидно, мне потребовалось больше времени для восстановления, чем я думал.

Я хмурюсь.

— Ты в порядке?

— Теперь да.

— Тебе нужен телефон.

— Это маленькое устройство, которое ты носишь с собой? Я не вижу в этом смысла.

— Дело в том, что в следующий раз, когда ты пострадаешь, ты можешь позвонить или написать мне, чтобы сообщить об этом.

Я хмурюсь и иду внутрь в поисках чего-нибудь, куда можно поставить цветы.

Джек следует за мной.

— Я не планирую снова пострадать.

— Никто не планирует пострадать.

Наполнив стакан водой, я шлепаю туда цветы и ставлю их на кухонное окно.

— Последние несколько дней были ужасными. У тебя нет никого, кому бы ты мог позвонил, если получишь травму? Должен быть кто-то.

Я смотрю на него.

— В наши дни у каждого есть телефон.

— Раньше я не нуждался в других.

— Как насчет твоих родителей? Семьи?

— У меня нет ни родителей, ни семьи.

— Никого?

Он пожимает плечами и опирается бедром на стойку.

— Никого.

— Это так грустно…

— Как скажешь.

Выражение его лица не меняется. Я не могу себе представить, чтобы в мире больше никого не было. Ферма — отличное место, где можно сбежать от семьи, но это был мой выбор.

Изучаю его, всегда пытаюсь понять. «Он как потерявшийся щенок». Качаю головой. Он старше меня как минимум на десять лет, он далеко не потерянный щенок. Он больше похож на волка, волка в костюме щенка.

Я вздыхаю и смотрю на цветы.

— Они прекрасны, спасибо.

— Так они тебе нравятся?

— Да.

Он улыбается и запускает пальцы в волосы.

Я занята тем, что наливаю нам обоим по стакану воды.

— Ты планируешь сегодня работать?

— Да… — его улыбка превращается в язвительную ухмылку, — если меня не уволили.

— Ты не уволен. А я серьезно, как раз ехала на станцию шерифа. Не ставь меня снова в такое положение.

Часть меня не может поверить, что он здесь, стоит передо мной после всех моих переживаний. Протягиваю ему стакан и отпиваю из своего.

Он ставит ее на стойку.

— Я не собираюсь этого делать, моя королева, — говорит он, его голос становится настолько низким, что у меня покалывают руки.

Облизывая губы, я пячусь назад.

— Я не королева.

— И все же, тебе нравится, когда тебя так называют.

— Это хорошее прозвище. Я ничего не могу с этим поделать.

Сглатываю, нервничаю. Не могу сказать, флиртует ли он или невежественен. Не хочу, чтобы меня обманули.

— Мне нравится твоя улыбка.