Пока я обгоняю пару машин, у меня есть несколько секунд, чтобы тщательно подобрать слова. Потому что, возможно, я все это слишком накручиваю. Всегда косо смотрел на мужчин постарше, которые тусуются с молодыми девушками. Но когда дело касается Мэдди…

Это просто она.

Мне нравится проводить с ней время. Очень. Смешить ее, впитывать каждую мелочь из ее жизни, оберегать ее.

— И тебе не кажется это странным? — спрашиваю я снова. — Ты могла бы сегодня провести время с друзьями.

С друзьями своего возраста.

— Могла бы, если бы захотела. Но я захотела провести его с тобой, — говорит она так, будто все действительно настолько просто. — Тебя смущает наша разница в возрасте?

Да. Нет. Не совсем.

Когда она была моей пациенткой — да, потому что это нарушало слишком много серьезных границ. Но сейчас, когда она больше не находится под моей профессиональной ответственностью, когда у меня нет над ней никакой власти…

Тебя к ней тянет. Это все равно неправильно.

— Джеймс? — она тычет меня пальцем в руку.

— Я знаю, что мы просто проводим время вместе, — начинаю я, сам не понимая, к чему веду. — Но мне кажется, будто я… не знаю. Будто лишаю тебя других впечатлений. Того, чем занимаются люди в двадцать один. А не ходят в походы с мужчиной постарше.

Она молчит так долго, что я начинаю думать, что она злится. Что я все испортил.

И тут до меня доносится ее усталый вздох.

— Хочешь правду? — спрашивает она, и из голоса исчезает вся игривость.

Я киваю, боясь услышать ответ и одновременно умирая от желания узнать его.

— Иногда… — она замолкает и начинает заново. — Даже когда ты был просто моим физиотерапевтом и мы не проводили время вот так, все равно было… не знаю. Я никогда не чувствовала себя рядом с тобой незрелой. Если это вообще имеет смысл.

— Потому что ты и не незрелая, — заверяю я.

— Я не всегда делаю лучший выбор, — признает она, — но незрелой себя тоже не считаю. Мне пришлось слишком рано повзрослеть.

— Понимаю.

Желание протянуть руку и взять ее ладонь в свою еще никогда не было таким чертовски сильным.

— Я к тому, что ты всегда относился ко мне на равных.

От этих слов что-то взмывает у меня в груди.

— Потому что мы и есть равные, Мэдди.

— Я просто никогда особо не находила общего языка с людьми своего возраста, — признается она. — Не только из-за того, что произошло с моими родителями, но и потому, что я всю жизнь посвятила балету, а это требует дисциплины. Когда в подростковом возрасте друзья ездили в летние лагеря или ходили в бассейн, я торчала в балетной школе и пахала до изнеможения.

Она этого не говорит, но я все равно слышу невысказанное.

И только затем, чтобы в итоге мечту у меня отобрали.

Она даже не подозревает, насколько это не так. Но я не перебиваю, позволяя ей говорить дальше.

— И с возрастом ничего не изменилось. Ты хоть представляешь, сколько моих знакомых выгоняли с занятий за то, что они приходили с похмелья после ночных тусовок?

Она качает головой.

— Нет уж, спасибо. Я всегда относилась к балету серьезно. И вечеринки с алкоголем никогда особенно не любила. Из-за… ну, ты понимаешь. Из-за мамы.

— То есть по клубам ты не ходишь? — спрашиваю я, поворачивая к пончиковой.

— Ходила, когда только переехала в Норкасл на учебу. Но только в первый год. Просто чтобы понять, в чем весь ажиотаж. Мне это не зашло, — объясняет она. — Иногда я могу выпить коктейль, но напиваться до отключки и танцевать с потными незнакомцами — не мое. Было, пробовала, повторять не хочу.

— И это совершенно нормально.

Общество не всегда благосклонно к тем, кому чуть за двадцать и кто не хочет жить от вечеринки к вечеринке. Некоторые вообще считают, что если ты не гуляешь каждые выходные, то «упускаешь молодость». Это полная чушь. И я рад, что Мэдди не чувствует давления делать то, чего не хочет.

— Ты не лишаешь меня никаких впечатлений, Джеймс, — твердо говорит она. — Мы понимаем друг друга, и мы друзья. То, что ты угрюмый старый ворчун, ничего не меняет.

Пончиковая появляется впереди, и я искренне усмехаюсь.

— Рад это слышать.

— Тебе вообще нормально дружить с кем-то младше тебя?

— Это сложно, — признаюсь я, не желая ей врать. — У нас есть общее, да. Но мне все равно кажется, что мы на разных этапах жизни. Это не странно, но и не совсем обычно.

Некоторые сказали бы и похлеще.

Но почему же тогда рядом с ней так правильно, если это так неправильно?

— Господи, ты ведешь себя так, будто мы собираемся пожениться, — она смеется, и внутри у меня что-то дергается. Я не хочу думать, что это сердце. — А на каком этапе ты вообще находишься? Хочешь путешествовать? Завести кучу детей? Это же никак не повлияет на нашу дружбу.

Ага. Потому что мысль о детях от другой женщины меня совершенно не выворачивает.

Что ты вообще несешь?