Похоже, даже великие чемпионы Норкастла не застрахованы от полосы невезения. Что неудивительно, мне от этого легче не становится.

Зато меня немного успокаивает и одновременно нервирует собеседование, назначенное на следующую неделю.

Я и собеседование в одном предложении. Сама в шоке.

Когда несколько дней назад я позвонила Грейс, окончательно застряв и не понимая, с чего начать, мы обсудили мои варианты. Она много лет работает преподавателем балета, и я попросила у нее совета. Она рассказала, как обычно проходят занятия и сколько примерно можно зарабатывать, и я приняла решение.

Наконец-то я приняла решение о своем будущем после почти трех месяцев блужданий в темноте и слишком уютного привыкания к пустоте.

Пора взять себя в руки. Да, я получила травму и, возможно, потеряла единственный золотой билет к работе мечты, но я все еще дышу.

Все кости и мышцы на своих местах и идут на поправку, и я снова смогу танцевать. Может, не так скоро, как мне хотелось бы, но главное — смогу.

Встреча с отцом дала мне ясность, которой я совсем не ожидала, но в которой отчаянно нуждалась. Он больше мне не писал, но он и не обязан. Свою роль в моей жизни он уже сыграл.

Он напомнил мне, что я вполне могу закончить так же, как он, если позволю себе зайти слишком далеко. И пусть я никогда, ни за что не брошу своих детей или партнера, как это сделал он, я вполне способна скатиться в ту же яму саморазрушительного пренебрежения собой.

Всю жизнь мой отец ничего не отстаивал. Он даже не пытался оставить о себе хоть какой-то след. То, во что он превратился за семнадцать лет, — самый громкий тревожный звонок, какой только можно было получить.

Он был не в лучшем месте, как говорил, это было видно. И я сама уже шла к той же точке.

Так что даже если моя нынешняя мечта — вовсе не преподавать балет кучке детей, это может стать началом новой дороги, которая приведет меня к моему настоящему предназначению. Я не узнаю, пока не попробую, а сидеть дома и жалеть себя мне точно не поможет. Я уже пробовала.

В начале этой недели я подала заявки в четыре разные танцевальные студии Норкастла, где искали преподавателя балета, и сегодня утром мне позвонили с заветным предложением из одной из них. Собеседование назначено на понедельник, и я снова и снова прокручиваю в голове все советы, которые Грейс дала мне по телефону.

Но уже через несколько минут после начала смены я ловлю себя на том, что мысли сами собой снова ушли к запретной теме.

Опять.

Я не понимаю, почему Джеймс мне не написал. Почему не зашел, как обещал.

Конечно, я могла бы написать ему первой, сломать лед, как угодно это назвать. Но я этого не сделала, потому что после нашего почти-поцелуя меня накрыло, и я не хотела принимать еще одно серьезное решение сразу после подачи заявки на первую работу в танцах. Взрослой жизни мне хватило с лихвой.

Фу.

— Куколка! — орет один из мужиков за четвертым столиком, требуя, чтобы его накормили.

Пещерные люди, все до одного. И ни разу не в привлекательном смысле.

— Эй, куколка! — снова зовет он. Я надеялась, что по какому-нибудь чуду к их столику подойдет другая официантка, но сегодня удача явно не на моей стороне.

— Что будете заказывать? — спрашиваю я, избегая зрительного контакта со всеми пятью грубиянами напротив. Они старые, пьяные и заметно на взводе. Чертов хоккей. Чертов телевизор.

Один из них заказывает сразу за весь стол, не забыв при этом пожирать взглядом вырез моего топа, и я ухожу так же быстро, как подошла. У них уже шестое пиво — седьмое, если считать то, которое я сейчас должна принести. Мне ужасно не хочется быть той, кто скажет им, что мы больше не можем их обслуживать. Но все вокруг слишком заняты, чтобы прийти мне на помощь, так что придется собраться и справляться самой.

Я расставляю пиво и корзинку с начос на поднос и протискиваюсь сквозь толпу, стараясь не пролить ни капли. Чудо, что я добираюсь до их столика без происшествий, но тут Жуткий Старик Номер Один — тот самый, что назвал меня куколкой, — благодарит меня за расторопность, протянув свои грязные пальцы и коснувшись моего живота.

Я резко отшатываюсь, к горлу подкатывает волна отвращения, и дальше все происходит словно в замедленной съемке — поднос падает, все пять бокалов пива и корзинка с начос вываливаются прямо на Жуткого Старика Номер Один и его дружков.

Бар за моей спиной замирает.

Только не плачь, только не плачь, только не—

— Ты бесполезный кусок дерьма! Кто, мать твою, взял тебя на работу? — орет он, вскакивая со стула, чтобы увернуться от водопада пива, льющегося со стола им на колени.

— Мне… — я хочу сказать «жаль», хотя на самом деле ни капли не жалею.

Но мне не дают.

— На твоем месте я бы следил за тем, как ты с ней разговариваешь.

Этот голос.

Он стоит всего в паре метров позади меня, и, глядя на мужчину, который на меня орал, темнеет лицом от ярости.