Я сглатываю ком в горле. Несколько дней я избегал мыслей о том, что почувствую в понедельник утром, когда начну работать с новым пациентом, а она просто выложила это вслух. Потому что Мэдди всегда так делает.

Что думает — говорит. Что хочет — спрашивает. Что чувствует — признает вслух.

Для человека, который настолько младше меня, я мог бы у нее многому научиться. Или вообще всему.

— Мне тоже будет странно, — признаюсь я.

Я буду скучать по ней до безумия, но оставляю это при себе.

— Я все равно на связи. Мне всегда можно написать.

Она бросает на меня неуверенный взгляд.

— Ты правда это имеешь в виду?

То, что какая-то крошечная часть ее сомневается, убивает меня.

— Конечно, Мэдди.

И неожиданно легко я добавляю:

— Я буду иногда заходить в бар, чтобы мы могли пообщаться.

Пообщаться. Слишком сухо. Слишком обыденно. Не про нас.

Я не хочу просто «пообщаться», черт возьми. Я хочу знать каждую мелочь ее дней и делиться своими. Хочу слышать ее смех, отвечать на все ее вопросы, покупать ей столько пончиков, сколько она захочет.

Никогда еще один человек не делал меня одновременно таким слабым и таким сильным. И это пугает до смерти.

— Мне бы очень хотелось.

Ее улыбка ломает во мне что-то. То, что никогда не следовало будить.

Вдруг ее лицо оказывается слишком близко.

Ее рука задевает мою, и ледяные стены, которые я годами выстраивал, чтобы ничто — ни малейшее касание — не могло до меня добраться, тают.

Просто так. В одно мгновение.

Здесь нет ни правильного, ни неправильного. Нет последствий. Есть только эта голая интенсивность и потребность заботиться о ней так, как я никогда раньше не чувствовал.

Я хочу ее поцеловать.

Хочу коснуться ее, вдыхать ее, пробовать на вкус, чувствовать каждой клеткой.

Она приоткрывает пухлые губы, ее сладкое дыхание смешивается с моим.

Между нами считаные сантиметры. Этот рот — спелый, зовущий. Я слепну от желания.

— Джеймс…

Мое имя срывается с ее губ, как благословение и проклятие.

Я беспомощен. Не могу выдавить ни звука, боясь, что разрушу этот хрупкий пузырь.

В голове пусто. Нет привычных голосов, твердящих, что это неправильно, что она слишком молода, что все закончится плохо. И я принимаю это за знак.

Моя рука вдруг оказывается у нее на затылке, удерживая крепко — так, как мне кажется, ей нравится, — когда раздается звонок телефона.

И все заканчивается.

— Я… — она моргает, щеки пылают, взгляд растерянный.

— Твой телефон, — выдыхаю я.

Напряжение сходит с тела, и я отстраняюсь.

— Да, — шепчет она и торопливо роется в сумке. Хмурится, глядя на пропущенный вызов. — Это брат. Мне нужно ему перезвонить, а то он будет волноваться.

Я киваю, выпрямляясь на сиденье, снова отдаляясь от нее.

— Увидимся, — предлагаю я, все еще пытаясь осознать, что вообще только что произошло.

— Д-да. Увидимся. Спасибо за сегодня. Мне было очень хорошо.

Она искренне улыбается, все еще смущенная, хватает свои вещи и выходит из машины.

— Не пропадай.

Помахав рукой, она исчезает в подъезде, а я еще десять минут не двигаюсь с места. Десять минут, в которые пытаюсь заново выстроить свои стены.

Не получается.

Глава 24

Мэдди

Мне следовало это предвидеть. В моей жизни редко что-то идет не наперекосяк, так с чего бы мне было верить, что и на этот раз все сложится иначе и не рассыплется раньше, чем позже?

Это я. Я во всем виновата. Может, мне вообще не стоило предлагать увидеться снова или идти еще в один поход. Мне казалось, нам было хорошо и что он открылся мне хотя бы на крошечный шаг. Теперь я понимаю: я была полной дурой.

Потому что ты всегда все портишь. Потому что говоришь только о себе и взваливаешь груз своих проблем на чужие плечи, а людям это надоедает, и они уходят.

Почти две недели — ни слуху ни духу от Джеймса.

Я бы знала, если бы было иначе: у меня есть телефон, на который он так и не написал, и бар, куда он так и не зашел, хотя обещал.

Ничего. Ноль. Полная тишина.

На прошлой неделе я работала каждый день, выходила на все возможные смены — не потому, что надеялась его увидеть, а потому что щиколотка наконец-то почти пришла в норму. По крайней мере настолько, чтобы работать и заработать лишние деньги. Пока я мыла посуду, я потеряла кучу чаевых, так что теперь нужно наверстывать упущенное.

Сегодня пятничный вечер, и меня здесь вообще быть не должно, но одна из официанток заболела, и я с радостью ее подменила. Правда, едва я вошла в бар почти два часа назад, как сразу поняла свою дилетантскую ошибку.

Сегодня вечер хоккея, и бар забит под завязку.

В тесных кабинках не осталось ни единого свободного места, посетители заказывают напиток за напитком и орут на телевизор. Судя по их раздраженным воплям и не самым вежливым словам, нашу команду сейчас разносят в пух и прах.