Меня не перестает удивлять, какая она прямая. Как не боится просить то, чего хочет, тогда, когда хочет. Как дразнит меня без стеснения — и я счастливо бессилен перед этим.

Она может думать, что чего-то лишилась, выросши без родителей, но то, какой невероятной, яркой, чуткой женщиной она стала, говорит о ее силе — и внутренней, и внешней.

Кажется, я никогда в жизни никем так чертовски не восхищался.

Глава 23

Джеймс

Мы добираемся до моей машины через два часа, и Мэдди едет у меня на спине.

Примерно полчаса назад она начала жаловаться на лодыжку, а я с радостью принял тепло ее тела, прижатого к моему, и ее ноги вокруг моей талии, пока нес ее, как рюкзак. Она для меня совсем не тяжелая, хотя и продолжала настаивать, что не хочет нагружать спину «старика».

Я еще никогда в жизни не сдерживал настолько сильного желания шлепнуть кого-нибудь по заднице.

Перед тем как сесть в машину, она тянется, и ее балетное прошлое становится очевидным — в каждом изящном движении. Я никогда не видел, как она танцует, но уверен: если бы увидел, не смог бы оторвать взгляд. Да что там — мне и сейчас сложно отводить глаза, когда она делает самые обычные вещи.

Как только мы садимся в машину, я достаю телефон и открываю музыкальное приложение.

— Не против, если я включу один из своих плейлистов?

Она улыбается.

— Конечно.

Бодрые ноты песни Pet Shop Boys заполняют салон, когда я выезжаю с парковки. Краем глаза я вижу, как она слегка покачивает головой в такт, и мои костяшки белеют от того, как сильно я сжимаю руль. Напоминание рукам не тянуться к ней и не заправлять за ухо выбившуюся прядь каштановых волос.

Смотри на дорогу. Ты ее спугнешь.

Этой пугающей мысли хватает, чтобы держать руки на месте, а рот закрытым. До тех пор, пока она не говорит:

— Классная песня. Кто исполнитель?

Если бы я не вел машину, я бы повернулся к ней и уставился.

— Ты шутишь?

Ее беззаботный смех наполняет салон.

— Нет.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь, кто такие Pet Shop Boys?

— Ну, я же не говорю, что не знаю, кто такая Тейлор Свифт. Вот это было бы преступлением, — отвечает она. — И вообще, странное название у группы. Pet Shop Boys? Не говори, что тебе еще и Zoo Guys нравятся.

Мои губы дергаются, намечается ухмылка.

— Ты только что оскорбила несколько поколений и всех людей с хорошим музыкальным вкусом.

— Извини, я забыла, что ты древний.

— И что это говорит о тебе? О том, что ты проводишь время с древним мужчиной?

Она пожимает плечами.

— У меня всегда была слабость к пожилым.

О, Мэдди. Если бы я сейчас не был за рулем…

Песня заканчивается, и начинается другая — той же группы.

— Сначала ты говоришь, что не хочешь нагружать спину старика, а потом называешь меня древним. Ты вообще понимаешь, что мне всего тридцать один?

— Разве ты не слышал? Тридцать один — это новые девяносто один.

— Тогда, боюсь, мы едем прямиком домой. Весь этот сахар из пончиков может меня прикончить.

— А я думала, пожилые мужчины — джентльмены, — поддразнивает она. — И что это за джентльмен, который нарушает обещание, данное своей самой потрясающей, самой смешной, самой невероятной, самой привлекательной и самой очаровательной подруге?

Я больше не могу сдерживать улыбку.

— И эта подруга — ты?

— Грэм классный, но я бы хотела думать, что хоть чуточку симпатичнее него.

— Ты красивая, Мэдди.

Слова вырываются сами собой, прежде чем я успеваю подумать. Потому что да — сомнений нет, она самая потрясающая женщина, которую я когда-либо встречал, и внешне, и внутри. Но обязательно ли мне было раскрывать свой чертов рот?

Чтобы не дать желудку рухнуть в адскую бездну, когда между нами неизбежно повиснет неловкость, я выпаливаю первое, что приходит в голову:

— Если я такой древний, почему ты вообще хотела сегодня со мной встретиться?

Я украдкой смотрю на нее и вижу, что она уже смотрит на мой профиль с тем же спокойным выражением, что и раньше. Будто мои слова о ее красоте вовсе не заставили ее задуматься о том, чтобы выскочить из машины и больше меня не видеть.

— Я просто вспомнила, что ты эксперт по походам, и решила проверить это лично, — отвечает она, и в голосе появляется что-то новое. Почти застенчивое.

Может, дело в нашем поддразнивании или в том, как легко с ней разговаривать, но я нахожу в себе силы задать вопрос, который не дает мне покоя с тех пор, как она написала мне вчера вечером.

— Тебе не кажется это странным? — я сглатываю внезапный ком в горле. — То, что мы вот так проводим время вместе.

— Потому что я была твоей пациенткой? — в ее голосе слышится искреннее недоумение.

— Не только поэтому. — Все сводится к этому, да? — Я на десять лет старше тебя.

— Я знаю.