Он не признает моего присутствия, не смотрит на меня — просто шагает вперед и встает передо мной, как защитная стена из чистых мышц ростом под сто девяносто шесть сантиметров.

И я позволяю ему. Позволяю, даже когда внизу живота начинает закипать горячая злость.

Я едва могу пошевелиться. Едва могу дышать.

Я чувствую, как рука Моники обнимает меня за плечи, раньше, чем слышу ее голос.

— Ты в порядке, милая? Скажи, что случилось.

В ее голосе тревога, но я не отвечаю.

Мой взгляд прикован к Джеймсу, который теперь привлек внимание всех столиков вокруг, и к черту хоккей.

А злость внутри только разрастается.

Жуткий Старик Номер Один что-то говорит, но мои звенящие уши не улавливают слов. Зато ответ Джеймса я слышу так отчетливо, будто он шепчет мне прямо в ухо.

— Убирайся отсюда, пока я не заставил тебя подавиться собственными зубами за то, что ты тронул мою девушку.

Мою девушку.

Его девушку.

Мое тело начинает дрожать, от страха или от ярости, я не знаю, и Моника прижимает меня к себе в утешительном объятии, которое совсем не помогает успокоиться.

Каким бы большим, высоким и сильным ни был Джеймс, их пятеро, а он один. Он один, а они тупые и пьяные. Я даже не успеваю задуматься, почему он вообще здесь. Почему именно сейчас, после двух недель ледяного игнора. Я могу только дрожать и смотреть, как пьяные мужики поднимаются из кабинки, не сводя глаз с Джеймса.

Через мгновение из кухни выходит Мэтт и встает рядом с ним.

— Валите отсюда. Все. Сейчас же.

Еще четверо мужчин из соседних столиков тоже встают, кричат пьяным, чтобы убирались, и грозятся вызвать копов. Проходит меньше минуты, но она кажется вечностью, и наконец все пятеро уходят, ни разу не обернувшись.

Как только за ними захлопывается дверь, бар взрывается общим ликованием, но я почти этого не слышу. Все еще дрожа, я высвобождаюсь из объятий Моники.

— Иди ко мне в кабинет, милая, — предлагает она, будто читая мои мысли.

Мне нужно побыть одной. Прийти в себя. Дышать.

— Сделай перерыв, ладно? Сколько понадобится.

Я рассеянно киваю, ноги сами несут меня в маленькую комнатку с письменным столом, небольшим диваном и без окон — ее кабинет. И там я наконец позволяю себе дрожать, выпуская наружу всю злость, отвращение и страх, которые копились внутри.

Я облила их пивом, но это была случайность. Я уронила поднос не потому, что была неуклюжей, а потому, что он меня тронул.

Этот мужчина тронул меня, и мне мерзко от самой себя.

Я опускаюсь в неудобное кресло напротив стола Моники, закрываю лицо руками и даю слезам пролиться.

Зачем он меня тронул?

Зачем он на меня орал?

Я не слышу, как за моей спиной открывается дверь. И как она снова закрывается.

Но я слышу его голос.

— Мэдди. Посмотри на меня.

И чувствую тепло его больших ладоней, накрывающих мои — такие маленькие в сравнении с его. Он осторожно разводит мои пальцы, убирая их от мокрых глаз, и целует тыльную сторону каждой руки — медленно, так нежно, что слезы льются еще сильнее, против моей воли.

— Ты в порядке, малышка. Я здесь.

Сквозь слезы я вижу, что он стоит на коленях передо мной, все так же удерживая мои руки в своих, словно в коконе.

— Ты… — я всхлипываю, и отвращение понемногу отступает. Я в безопасности. — Ты здесь.

Не отпуская моих рук, он вытирает мои слезы. Его мягкость заставляет меня хотеть плакать еще сильнее, и я ненавижу себя за это.

— Мне не стоило уходить, — шепчет он, будто читая мои мысли. — Мне нужно было написать тебе. Позвонить. Прости.

Я злюсь на него. Злюсь за то, что он исчез без следа. Но правда ли это его вина, если я сама отталкиваю людей?

И потому, даже желая поддаться этой злости, я выбираю быть тем человеком, которым меня воспитали Сэмми и Грейс.

— П-почему ты этого не сделал? — выдыхаю я. Голос спокойный, но дрожащий.

Может, он вовсе по мне не скучал. Может, дурой здесь была только я.

Между нами тянется долгая, вечная пауза, и я использую ее, чтобы выровнять дыхание.

— Ты в безопасности, — говорит Джеймс, игнорируя мой вопрос, но отвечая на безмолвные тревоги в моей голове. — Я обещаю. Ты в безопасности. Посидишь со мной на диване?

Я позволяю ему помочь мне встать и провести к небольшому дивану у двери. Он садится первым, притягивает меня к себе, закрывая от всего и всех — кроме бешеных мыслей в моей голове.

Он молчит, а мое горло пересохло настолько, что я все равно не смогла бы заговорить. Сквозь стены доносятся громкие голоса из бара, раздается рев — наша команда забивает гол.

— Я не позвонил тебе, потому что мне было страшно.

Я резко поднимаю голову, сердце колотится в груди. Я смотрю на его неподвижные губы, сжатые в тонкую линию, и на миг мне кажется, что я все это придумала.

— Что? — мой собственный голос звучит напряженным шепотом.