«Ориана» мягко причалила к берегу чуть в стороне от света крайнего факела. Вдоль кромки воды густо теснились деревья. Их тронутые ржавчиной ветви не могли скрыть исполинских теней, вздымавшихся чуть поодаль: чудовищного скопления каменных глыб-монолитов, каждый величиной с порядочный дом. Их выветренные гранитные бока пестрели странными, полустёртыми знаками, утратившими смысл в глубине веков. Дикий плющ изо всех сил силился удушить древнее кольцо валунов, однако чтобы сокрушить Эмбельские Камни Зари, требовалось нечто куда более сокрушительное, чем лесная поросль.

Эда слышала о них. Удивительно было лишь то, как Церковь Веры до сих пор не сровняла это капище с землёй. Камни служили немым укором ушедшей эпохе — временам, когда уэслийцы поклонялись целому сонму божеств, а не одному лишь Отцу-Владыке. Сонму демонов, если россказни Кита не были чистейшей ложью.

Похоже, речной люд свято берёг древние заветы. Или же просто облюбовал это урочище как удобное место для празднеств в канун осенней жатвы. Когда-то этот день считался сугубо языческим, однако церковники всё равно исправно отмечали его молитвами и обильными трапезами. Удобно, должно быть, выбирать из языческого наследия лишь те крупицы, что дают благовидный предлог нализаться до беспамятства.

— Будешь так хмуриться — раньше времени покроешься морщинами, — подошла к ней Робин.

— Я не проживу так долго, чтобы дождаться морщин.

Фраза сорвалась с губ бездумной шуткой, однако лицо старухи тут же помрачнело:

— В любом правиле есть лазейки, детка. Ты сама это знаешь.

— Например? Прошу, если тебе известен способ выпутаться из двух Пактов, в которых я увязла по горло, я вся во внимании.

— Ты прекрасно знаешь как. Но сделать это ты должна собственной рукой.

Эда судорожно сглотнула. Она знала. Убить мистера Ночь. Убить Кита.

— Сказать куда проще, чем сделать, верно?

— Просто не будет. Но это возможно. — Заметив, что Эда застыла каменным изваянием, Робин продолжила непривычно вкрадчивым голосом: — Тебя коробит сама мысль о том, чтобы пустить ему кровь? Даже если это спасёт твою собственную шкуру?

Эда резко вскинула голову:

— Это не… Об этом даже рассуждать бессмысленно. Мистер Ночь слишком могущественен…

— Я говорю о Кит’рате. — Лицо Робин оставалось обманчиво спокойным, почти пугающим в своей неподвижности: — Ты ему небезразлична. А он — тебе. Я же вижу.

Эда ошарашенно уставилась на неё, раскрыв рот.

— Послушай совета старой перечницы, детка. У демонов и смертных куда больше общего, чем те и другие готовы признать, но разделяющая вас пропасть неизмерима. Чтобы перешагнуть через неё, требуются… жертвы. — Она перевела немигающий взор на речную гладь, и глубокие борозды у её век странно, щемяще смягчились: — Сердце стоит дороже любых отмеренных лет жизни, а вернуть его назад во сто крат труднее. Будь уверена в том, кому решаешься отдать своё.

Эда оторопела. Слишком много на себя берёшь, — рвалось с языка. Моему сердцу ничто не угрожает, и уж меньше всего — Кит’рат Анселлис. Но слова комом застряли в горле, а в груди слепой волной вскипела глухая паника. С какой стати она внезапно почувствовала себя затравленным зверем, загнанным в угол?

Старуха смотрела на неё без тени издёвки или укора, поблёскивая тёмными глазами. Эда невольно задумалась: как далеко простираются силы Робин? Насколько глубок колодец её запретного ремесла? От неё исходила тягучая, непроницаемая мощь, какой Эде ещё не доводилось осязать ни в одном смертном человеке — впрочем, быть может, для алхимиков это было в порядке вещей. Других служителей тигля она не знала, да и магия со всеми своими законами оставалась для неё запечатанной тайной. Некогда проклятая как ересь, магия была спешно переименована Церковью Веры в «алхимию», стоило клирикам осознать, какую чудовищную выгоду она сулит. Ныне Клуатр почитался в Уэсланде столь же высоко, сколь и держался на коротком поводке: загадочный клинок, надёжно упрятанный в ножны. Лори обожал разглагольствовать об этом часами, черпая крамолу из своей тайной коллекции запрещённых книг по общественному устройству.

У Эды похолодело внутри. Завтра. Завтра она вернёт их.

— Я, пожалуй, пойду прилягу, — бросила она, жаждая сделать вид, будто этого нелепого разговора не было вовсе. — Утром мы возвращаемся в город.

Её натянутые нервы звенели слишком отчётливо. Взгляд Робин потеплел:

— Ночь ещё только начинается. Толку не будет, если ты закроешься в каюте и станешь в одиночку вариться в собственной желчи. Пойдём со мной: хоть кусок проглотишь да горло промочишь.

— Не думаю, что…

— Я старая бабка. Того и гляди свалюсь за борт в темноте без надёжной опоры.

— Робин.

— Послушай только, как кости скрипят, точь-в-точь мачты на ветру! Мне нужна крепкая молодая девка, за которую можно держаться.

— Ты бессовестно врёшь.

Однако Робин уже подцепила Эду под локоть с удивительной, совершенно не старческой силой и потащила к левому борту: