Но предостережение Робин звенело в ушах набатом: «Сердце стоит дороже любых отмеренных лет жизни, а вернуть его назад во сто крат труднее».

Ей потребовались все остатки воли, чтобы не оглянуться на одинокий тёмный силуэт Кита, застывший на фоне ревущего огня. Быть может, стоило обернуться. Быть может, это зрелище напомнило бы ей о том, кем он был на самом деле. Но вместо этого Эда провалилась в сон, храня на теле лишь призрачное прикосновение его рук и мучимое виной, малодушное желание — чтобы завтрашний день не наступал никогда.

Глава 19

Они простились с Робин; старуха пробормотала древнеуэслийское благословение и крепко сжала ладони Эды, прежде чем отпустить её в путь. Удача сопутствует тем, чьи деяния чисты.

По мере приближения к городу Эду всё неотступнее сверлила мысль: быть может, она добровольно мчится прямиком навстречу собственной гибели. Малодушная, трусливая часть её существа отчаянно жаждала сделать шаг назад — вернуться в спасительную тьму минувшей ночи, когда ничто за пределами пляшущего круга костра не имело значения и не казалось настоящим.

Как же ей хотелось, чтобы Кит мог говорить с ней в этом обличье. Неужели ты и вправду настолько уверен в себе, каким кажешься? — спросила бы она. Ты действительно веришь, что мы сумеем вытащить их? Куда ты пойдёшь, когда наш Пакт будет исполнен? Что ты сделаешь с теми пятьюдесятью годами, которые я тебе отдала? Будешь ли ты хоть изредка вспоминать обо мне?

Но Эде оставалось лишь молча глядеть на его смоляную гриву и чуткие бархатные уши, пока они мерной рысью продвигались вдоль берега. С того самого момента, как он явился на рассвете, Кит замкнулся в сухой, отчуждённой деловитости и едва удостаивал её взглядом. Что-то надломилось и встало наперекосяк после того, как она бросила его у костра. Или, напротив, последняя деталь головоломки наконец с глухим стуком встала на положенное место.

В Блэкбридже улицы казались подозрительно безлюдными. День выдался промозглым и сырым; над сонными канальными водами стелился вязкий туман. Страх сгущался в воздухе, словно грозовое марево перед бурей. И всё же, пока они с Китом пробирались к самому сердцу города, до слуха Эды долетали обрывки шёпота — сбивчивые, полные затаённой надежды пересуды. Весть о вечерней проповеди успела облететь трущобы.

Они добрались до высокой каменной ограды Ботанического сада. На каждом углу, обращённые к четырём сторонам света, несли дозор покрытые зелёной патиной изваяния почитаемых святых. Кит сбросил лошадиный морок у подножия святой Аврелии, чей каменный лик смотрел прямо на Великий храм и крепость Фелл. Без единого слова сгребя Эду в охапку, он совершил нечеловечески высокий прыжок, взмыв на покатые плечи святой. Внутренности Эды испуганно перевернулись — исключительно от дикого прыжка, внушала она себе, а вовсе не от того, что его руки обвили её талию.

Статуя покоилась в глубокой нише, защищавшей камень от свирепого и промозглого уэсландского ненастья. Буйные заросли плюща на крепостной стене спускались густым пологом, надёжно скрывая их от досужих взоров. Сквозь зелёную путаницу побегов было отлично видно, как стекается люд. Эда судорожно вцепилась в резные каменные локоны Аврелии, пока Кит приник ко второму плечу изваяния.

— Долго ждать не придётся, — негромко обронил он. Если епископ Флориан не поскупился на посев страха и обещания благодати, вскоре у врат забурлит огромная толпа.

Эда искусала губы до крови:

— И как Фейн собирается забрать все эти годы?

— Вот этого я не знаю. Ему непременно потребуется их кровь. Договор вполне может быть скреплён кровью многих, а не одного — такие прецеденты бывали. Главное, чтобы епископу удалось замаскировать истинное назначение хартии… — Он равнодушно пожал плечами.

— Насколько мне известно, кровопускание в храмах не в чести.

— Зато в чести алхимия. Быть может, он преподнесёт кровавую жертву как обязательную часть обряда защиты. — В голосе Кита сквозило неприкрытое презрение. Он мог сколько угодно насмехаться над этой ложью, но это вовсе не означало, что уловка провалится. В конце концов, за спиной епископа стоял демон.

Эда мрачно уставилась на вонзавшиеся в серые клочья туч острые шпили Великого храма. Но и за моей спиной тоже.

Воздух разорвал негромкий хлопок.

— Ты пока без надобности, Трипп.

Бесёнок, чинно восседавший на раскрытой каменной ладони святой Аврелии, отвесил своему господину подобострастный поклон:

— Трипп знает, милорд! Но Трипп желает быть наготове!

— Ты помнишь, что обязан сделать? — уточнила Эда.

— Ещё бы Триппу не помнить!

— И тебе ни капли не страшно соваться прямо в лапы к Клинкам?

Он горделиво выпятил узкую, хрящеватую грудь:

— Трипп без раздумий примет смерть за Его Светлость! Ты смеешь сомневаться в доблести Триппа?!