— Значит, человеческие картины, музыка и тряпки тебе небезразличны, а на тех, кто все это создал, можно плевать?! — Она толкнула его снова, яростно, со всей оставшейся силы: — Ты, бессердечный…

Кит намертво перехватил оба ее запястья:

— Можешь честить меня как угодно, дорогая. Но ты сама пришла ко мне. Ты сама заключила Пакт. Ты прекрасно знала, кто я такой, и приняла мою помощь по доброй воле. Так что не смей теперь брызгать ядом оттого, что в тебе вдруг проснулась сердобольная любовь к ближнему. Я здесь не ради этого.

Она всей душой ненавидела его за то, что он был прав.

— Мистер Ночь, быть может, и натворил бесчисленное множество мерзостей, но он хотя бы никогда не притворялся тем, кем не является! Ты превосходно научился ломать комедию и изображать человека, но ведь каждому фигляру рано или поздно приходится смывать грим и снимать шутовской наряд, верно? А я-то, дура, позволила себе забыться. — Эда с силой выдернула руки из его захвата и ядовито передразнила его собственный презрительный оскал: — Премного благодарна тебе, демон, за напоминание.

Нависнув над ней, Кит позволил людскому мороку слететь с лица; два омута клокочущей магмы прожгли ее естество до самого нутра костей:

— Следи за тем, как со мной разговариваешь.

— А то что? Что ты мне сделаешь? Швырнешь в очередную реку? Я, быть может, эгоистичная дрянь, но я хотя бы не лицемерка!

Где-то на самом дне сознания Эда смутно сознавала всю лживость собственных обвинений. Ее яд бил мимо цели: ведь это она сама совсем недавно твердила, что судьба Блэкбриджа ей глубоко безразлична. Она молила лишь о спасении братьев, а на все остальное ей было плевать. Однако видеть то же самое ледяное равнодушие к новой бойне со стороны Кита было все равно что заглянуть в зеркало — и увиденное внушало ей отвращение. Если он лицемер, то кто же тогда она сама?

Кит оскалился, обнажая белые, смертоносные клыки…

— Всем назад!

Вдоль улицы четким, чеканным маршем двигался отряд Клинков, сверкая серебром лат и алыми плащами. А во главе их…

У Эды оборвалось сердце.

По булыжникам мостовой размашисто шагал епископ Флориан Фейн. Он двигался мимо горожан, выглядывавших из окон и в кровь скребшихся в запертые двери. При виде его фигура толпа благоговейно замерла.

— Назад, дети мои! Сие зло познает ярость Отца-Владыки! — Он воздел руки к небу; массивный золотой перстень зловеще блеснул в блеклом свете дня.

Как по команде, исчадия разом развернулись к нему. Из-под их лап, волоча переломанные, окровавленные ноги, выкарабкалась женщина. Твари оставили ее в покое. Все трое синхронно двинулись на епископа, словно матерые волки, взявшие в полукольцо новую добычу.

Кит процедил сквозь зубы:

— Нам нужно уходить. Немедленно.

— Изыдите! — громоподобно взревел епископ, властно, словно венценосный монарх. — Оставьте невинных людей, порождения греха!

Исчадия судорожно содрогнулись и запнулись на месте. Замотали приплюснутыми мордами. И вдруг попятились назад, словно прибитые палками дворовые псы.

— Я стою перед вами как смиренный слуга Отца-Владыки! Вы оставите этот город и вернетесь в бездну, из которой выползли! Я приказываю вам!

С утробным рычанием чудовища поджали хвосты и бросились наутек. Пораженная толпа оцепенела, в панике шарахаясь в стороны, пока твари широкими скачками неслись мимо. Флориан резко обернулся к застывшим Клинкам:

— В погоню за тварями! Изрубите их на куски!

Воины с обнаженными мечами ринулись вперед.

Кит настойчиво потянул ее за рукав:

— Эда.

— Погоди.

Глаза Фейна цепко и воровато рыскали по улице, словно выискивая кого-то в толпе. Когда его взор скользнул по темному дверному проему, где затаились они с Китом, у Эды перехватило дыхание. Однако самого Кита клирик в лицо не знал, а взгляд его соскользнул с Эды в пустоту. Плащ был уродливым и неудобным, но в эту секунду она была готова расцеловать Робин прямо в губы.

Толпа горожан хлынула к епископу. Люди всхлипывали от благодарности, целовали ему руки, хватали за полы священнического облачения. Он снисходительно позволял им это:

— Добрые люди! Отец-Владыка воззвал ко мне! Он открыл мне, что на меня возложена священная миссия — очистить сей город от терзающей его чумы. Безверие, столь долго развращавшее Блэкбридж, накликало этих тварей на ваши головы, но не бойтесь! Через два дня я проведу великую проповедь, и отныне буду держать ее каждый вечер! Если вы желаете обрести ту же благодать и покров, коими Отец-Владыка осенил меня, вы должны явить себя истинно Верными слугами Его воли! Придите в Великий храм и принесите Ему свою клятву! Ради спасения ваших чад — вы обязаны прийти! Ибо иначе число этих исчадий будет лишь множиться с каждым часом! Да благословит и сохранит вас Отец-Владыка!

Толпа ринулась к нему с удвоенной силой, словно мотыльки на всепожирающее пламя. Епископ опустился на колено перед раненой женщиной и заботливо помог ей подняться на ноги, с благочестивым смирением принимая расточаемые вокруг славословия.