Эда с трудом подавила смешок. Помоги ей святые, но при всей его омерзительной и вздорной натуре этот чертёнок был почти очарователен.

— Ни в коей мере, сударь. При всём изобилии твоих сомнительных качеств трусость в их число явно не входит.

Трипп озадаченно уставился на неё, мучительно пытаясь осознать, оскорбили его или похвалили:

— Хм-м. — Он поскрёб когтем крючковатый нос. Не будь его шкура столь дублёной и кожистой, он, верно, даже покраснел бы. — А у тебя есть крупица ума. Для смертной.

Эда улыбнулась. Она перевела взгляд на Кита — но тот мгновенно отвёл глаза, словно до этого украдкой наблюдал за ней. Улыбка на её губах увяла.

Он держался подчёркнуто, пугающе сдержанно. Ни язвительных острот, ни дерзких поддёвок. И разве ей не следовало ликовать? Та нелепая пляска в багровых отсветах костра была непростительной ошибкой. И теперь, когда Кит наконец-то выстроил ту самую непреодолимую стену, которая всегда должна была разделять их, неужели она смеет чувствовать себя уязвлённой?

Похоже, я и вправду лицемерка.

Они терпеливо выжидали, пока багровое солнце не сползло за гряду туч, окрасив мостовые зловещим лавандовым светом. Тени сгустились, поползли вширь. Жители Блэкбриджа потянулись к святилищу. Они жались к кованым воротам храма, словно пугливое оленье стадо: дико озирались по сторонам, до судорог прижимали к груди испуганных детей. Их первобытный страх отступал лишь перед призрачной надеждой на спасение.

Клинки тоже были здесь. Закованные в латы стражи бдительно застыли у массивных серебряных дверей, на прилегающих улицах, вдоль парапетов стен. Эда гадала, успел ли епископ Фейн уже укрыться внутри.

— Пора, — бросил Кит.

Когда восточные ворота крепости Фелл со скрежетом распахнулись в очередной раз, Эда уже была начеку.

Она ловко пристроилась в хвост кучке ремесленников, ввозивших телегу с овсом и сеном, и затаилась, пока воз досматривали у ворот. Опустив голову и глядя строго в землю, она бесшумно скользнула мимо стражи. Зачарованная ткань неприятно скребла горло. Эда судорожно сжимала полы плаща дрожащими пальцами, ежесекундно ожидая окрика, но её никто не остановил. Глаза её лихорадочно метались по сторонам, раз за разом возвращаясь к сторожевым огням на каменных столбах. Пламя мерно трещало — ровное, оранжевое, не потревоженное чужим присутствием.

Это была простая часть пути. Здесь, на внешнем крепостном дворе, сновала пестрая вереница работного люда — конюхи, кузнецы, вестовые, разносчики припасов. На них не было форменного платья. Эда едва ли бросилась бы в глаза даже без чар плаща. Но вот внутри самой цитадели всё будет иначе. Держи себя в руках, следуй плану, — без конца твердила она себе. Они потратили почти всё утро, выверяя каждый шаг, но слишком многое по-прежнему висело на волоске.

Эда должна была провести себя и Кита внутрь. Оказавшись там, они будут целиком зависеть от него и Триппа. Ей требовалась его тёмная мощь, чтобы добраться до камер Бена и Лори, и в этой силе она не сомневалась. Но чтобы выбраться наружу живыми, придётся безоглядно довериться чертежам Вольфрама. «На старых планах обозначены забытые ходы, которых официально не существует вовсе», — заверил их губернатор, и в этом он не солгал. Эда меньше всего на свете желала стравливать Кита с целой цитаделью, набитой вооружёнными до зубов Клинками, но если тайного лаза там не окажется…

Что-то юркое просеменило по её спине.

— Назад в капюшон, — прошипела она чёрной мыши, замершей на её плече. Зверёк мигнул блестящими бусинами глаз, нервно прянул ушами и послушно юркнул в складки шерсти.

Из старинных планов следовало, что сама земля, на которой высилась крепость Фелл, отторгала демоническую скверну. Камень был освящён от глубоких оснований фундамента до зубцов внешних стен. Кит не потревожит сторожевые огни… при условии, что он ни к чему физически не прикоснётся.

Стараясь никого не задеть ненароком, Эда быстро зашагала к опускной решётке ворот. Она была тенью, мимолётным дуновением сквозняка. Морок плаща защитит её — до тех пор, пока она сама не привлечёт к себе лишнего внимания.

Она была уже в паре шагов от прохода, когда в толще каменной кладки отозвался глухой, скрежещущий лязг. Решётка… дерьмо!

Она опускалась.

Эда наддала ходу. Нет, нет, нет. Ворота не должны были закрывать так рано — не раньше полного захода солнца!

Она едва не сорвалась на бег. Плечистый детина в засаленном клеёнчатом переднике шагнул ей наперерез; она вильнула в сторону, едва не задев его бок.

Мужчина ошарашенно запнулся:

— Чего… эй!

Эда рыбкой нырнула под острые зубья опускающейся герсы. Завернув за угол, она намертво вжалась спиной в холодный камень, тяжело, с хрипом переводя дух. За её спиной решётка с сокрушительным грохотом вонзилась в каменный паз. Мужчина больше не окликнул её, но задерживаться здесь было равносильно самоубийству.