Кит ловко выхватил кружку прямо у неё из пальцев.

— Эй!..

— Эта твоя заупокойная мина вгоняет меня в тоску.

— В таком случае я найду себе угол, где смогу тосковать в полном одиночестве.

Он рывком вздёрнул её на ноги, цепко сжав пальцы вокруг её локтя:

— Слишком поздно, дорогая. Ты уже заразила меня своей погребальной меланхолией. У нас нет иного выбора, кроме как немедленно выбить этот дурман.

— Вот как?

Не отрывая взгляда от её лица, Кит отступил на шаг назад и склонился в нарочито глубоком, изысканном поклоне. Эда судорожно сглотнула. Вдоль всего позвоночника пробежала мелкая, острая дрожь.

— Подаришь мне танец?

Она отчаянно попыталась призвать на помощь хоть одну благоразумную причину, по которой ей ни в коем случае не следовало танцевать с ним. Рот Эды приоткрылся — и захлопнулся сам собой. Кит замер в ожидании, не шевелясь. Было нечто запретное, греховное в том, как лорд демонов склонялся у её ног, словно заурядный смертный воздыхатель. И смотрел на неё снизу вверх с такой… неотступной, пожирающей сосредоточенностью. Будто она была единственным путеводным камнем посреди необъятного, непроглядного лабиринта тьмы.

— Я… я не умею плясать, — выдавила она наконец, сбиваясь на запинку. Вокруг них, подхваченные быстрой, ликующей трелью свирели, уже вовсю прыгали и кружились речники.

Губы Кита изогнулись в лукавой усмешке:

— От тебя этого и не требуется. Только не под правильную музыку и не в правильной компании.

Вызов. Откровенное искушение. Будь Эда благоразумна, она немедленно развернулась бы и ушла на «Ориану», оставив его на берегу. Плясать рука об руку с демоном у ревущего костра под лунным светом — вернейший способ превратиться в настоящую ведьму. Однако ребяческой гордыни и упрямства в ней было куда больше, чем благоразумия.

Она вырвала у него кружку, сделала два жадных, глубоких глотка, после чего решительно вложила пальцы в его раскрытую ладонь:

— Ну что ж, милорд. Покажи мне, как ты танцуешь.

Лицо Кита на мгновение дрогнуло, стоило ей назвать его «милордом», — эту мимолётную слабость Эда бережно отложила в памяти на будущее. В следующую секунду глаза его сузились, и он единым слитным рывком сорвал её с места.

Эда испуганно ойкнула. Он притянул её вплотную к себе. Она едва ли смыслила хоть что-то в придворных па или деревенских плясках, но это было совершенно неважно: Кит вёл её сквозь водоворот кружащихся тел с нечеловеческой, виртуозной ловкостью. В их движении не было заученного порядка, но они безупречно попадали в бешеный ритм музыки. Они то и дело проносились на волосок от других пар, но Кит всякий раз уводил их из-под удара — мягко и текуче, словно вода. Они кружились. Взмывали в поворотах. Это давалось так легко и невесомо, будто их ступни едва касались тверди. Быть может, так оно и было. Быть может, они оба танцевали прямо по воздуху.

Хмель сидра, багровые всполохи огня и весёлая бесшабашность мелодии наполняли иссушенную душу Эды, словно заброшенный колодец, изнывавший от жажды. Она грелась в лучах этой хрупкой, запретной отрады — и вдруг с изумлением поняла, что улыбается во весь рот. Музыка взмыла к неистовой крещендо, гуляки дружно захлопали в ладоши, и в ту же секунду Кит подхватил её за талию и оторвал от земли. Восторженный девичий визг сорвался с её губ, когда он закружил её в воздухе; пальцы Эды вцепились в его крепкие плечи. Праздник смазанными пятнами света и тени проносился мимо. Опускаясь обратно, она скользнула по его груди и оказалась намертво заперта в кольце его рук. Носки её сапог едва задевали траву. Его сердце бешено колотилось прямо о её рёбра. К этому она не была готова. С какой стати обычный танец заставил демона так неистово дышать?

Кит, казалось, напрочь забыл о том, что они стоят посреди хмельной людской толпы. Он просто сжимал её в объятиях, тяжело дыша через приоткрытые губы. Его глаза обратились в кипящую сырую лаву, пожирая её взгляд.

Улыбка сползла с лица Эды:

— Твои глаза. Кто-нибудь заметит.

Судя по всему, ему было плевать. Его руки сомкнулись на её талии ещё крепче — жадно, точно гибкие змеи:

— Когда ты смеёшься, ты совсем другая, — выдохнул он хрипло, со дна груди.

Они замерли, не в силах оторвать взгляда друг от друга. Его большой палец машинально, едва заметно поглаживал ложбинку у неё на пояснице — быть может, он и сам не отдавал себе отчёта в этом жесте. Если ты останешься в этих руках ещё хоть на миг, — предостерёг далёкий холодный голос на краю сознания, — ты поцелуешь его. И уже никогда не сможешь остановиться.

Сердце Эды пустилось вскачь; упёршись ладонями в его грудь, она изо всех сил оттолкнула его от себя. После мимолётного, глухого колебания Кит разжал пальцы.

— Я… Спасибо. За танец. Мне пора отдохнуть.

Эда бросилась прочь. Нет, я не бегу. Она просто и без того слишком засиделась у костра, и чем скорее она зароется с головой под шерстяное одеяло, тем лучше.