Полагается, ты должен… Убить своего брата.

Эда позволила себе вообразить это: мистер Ночь — мёртв. Осенняя жатва придёт и уйдёт без катаклизмов. Епископ лишится своей богомерзкой власти над исчадиями. Семья Шоу наконец обретет свободу. Пакты умирали вместе с сотворившими их демонами, а раз они не давали мистеру Ночи собственных лет, им не пришлось бы марать руки в его крови. Да и сама попытка выглядела бы смехотворно. Но если Кит был способен на это…

Опасная, пьянящая мысль.

— Бейлион имеет ровно столько же прав на герцогство, сколько и я. Пусть забирает.

— Даже если твой народ предпочёл бы видеть на троне тебя?

Тон Кита сделался ледяным: — Тебе нравится рассуждать о том, в чём ты ни черта не смыслишь. — Он сердито одёрнул штанину.

И ты просто боишься. Она изучала его профиль, подсвеченный вечерним закатом. За пепельной кожей, размашистыми рогами и звериным оскалом прятался страх. Кит боялся мистера Ночи. Выходило, их теперь двое. Я всё равно не обрету свободу, даже если Бейлион падёт. Моя жизнь обречена независимо от исхода.

Ледяной ужас охватил её внутренности, точно так же, как всякий раз, когда она позволяла себе вспомнить о Пакте. Кем она вообще была, раз болтала с этим демоном так, будто это имело хоть какой-то смысл? Она заложила пятьдесят лет собственной жизни, а он с радостью сгрёб их себе. Он ей не друг и не доверенное лицо. Нельзя забывать об этом ни на секунду.

Эда поднялась на ноги:

— Ты прав. Я ничего не знаю о тебе, а ты обо мне. Как только мы вытащим моих братьев и раздобудем зеркало, наши пути разойдутся навсегда.

Он тоже поднялся:

— А как же епископ? Бросишь местных жителей на растерзание его милосердию?

— Точно так же, как ты бросаешь свой народ на произвол Бейлиона.

Челюсти Кита судорожно сжались.

Ну давай, — злобно подумала она. — Скажи мне, что я эгоистка.

Но Кит предусмотрительно промолчал. И Эда была этому рада. Те крохи заботы, что у неё остались, предназначались исключительно её семье. За них она уже уплатила слишком высокую цену. Судьба Блэкбриджа её не волновала.

Перед глазами невольно встала кровь на булыжниках. Крик маленькой девочки, оборванный на полуслове. Она прикусила язык, пытаясь подавить подступившую тошноту.

Отчаянно желая сменить тему, Эда выпалила:

— Что это за слово ты бросил? Когда Клинки вломились в твою квартиру?

— Что?

— Похоже на какое-то ругательство. Вепак… Ванаш… Век…

Его внезапный смех заставил её вздрогнуть:

— Ты про вхесак?

— Его самое. Что оно значит?

— Полагаю, ближе всего будет перевести как «о блядь».

— А как сказать «пошёл ты на хуй»?

Этот допрос, судя по всему, привёл его в искренний восторг:

— Вхесак’дин. А к чему такой интерес?

— Чутю, мне ещё пригодится эта фраза за время нашего знакомства.

Кит усмехнулся:

— Учту на будущее. Что ж, курс на «Ориану». Мне нужно поизмываться над Робин, чтобы она взглянула на эту ногу. — Он покосился на брошенный на землю платок, насквозь пропитанный кровью. Выражение его лица смягчилось. — Благодарю. За… это.

Щёки почему-то запылали, и Эда лишь молча кивнула:

— Мы не можем больше терять время. Мы ни на шаг не приблизились к пониманию того, как вытащить моих братьев.

— Вот тут ты ошибаешься, дорогая. Теперь мы знаем, что сигнальные костры работают в точности так, как задумывалось. Мы знаем, что епископ свалил вину за исчадий на твои плечи. И мы знаем, что Клинки узнают тебя в лицо, а значит, тебе понадобится этот плащ.

Эда насупилась:

— И это всё — радостные новости?

— Понять устройство вещи — лучший способ её разломать. Всё, чего нам не хватает теперь, — это плана внутреннего убранства крепости. Как только он у нас появится, мы сможем разработать маршрут туда и обратно.

— У тебя, надо полагать, завалялась пара толковых чертежей замка?

— У меня — нет, — протянул Кит, — зато у меня есть друг в очень высоких кругах.

 

Глава 15

 

Когда на следующее утро Эда очнулась ото сна, над ней нависала пара бусинчатых черных глаз.

— Ох, чтоб тебя… ай! — испуганно дернувшись, она с глухим стуком приложилась головой о борт.

Трипп зашипел и отпрянул на обеденный стол.

— Потише. Старого Ублюдка перепугаешь. — Робин стояла у кухонного закутка и жарила хлеб на сале. Помянутый кот успел забиться на верхнюю полку и теперь свирепо буравил Триппа взглядом, яростно хлеща себя хвостом по бокам.

— Этот бесенок пялился так, словно собирался сожрать меня спящей!

— Трипп никогда бы не осквернил свой язык мерзкой человечиной. Сплошные отвратные жилы да резина, вот что это такое.

— И откуда, интересно, тебе это знать?

В ответ блеснул хищный оскал острых зубов.