— Выслеживание, кражи, шантаж. Подброшенные улики, позволившие держать его соперников под пятой. А в одном особо примечательном случае — подвешивание человека за лодыжки из окна третьего этажа.

— Звучит как обыденная сучья работенка заурядного наемника.

Прежде она гадала, опускаются ли демоны до столь приземленных способов исполнения Пактов. Теперь же, когда границы их магии перестали быть для нее тайной, услышанное ничуть не удивляло — хотя большинство сделочников наверняка пребывали в блаженном неведении. Ни один демон вовек бы не признал собственной ограниченности.

— Буду премного благодарен, если ты прекратишь равнять меня со скудоумными костоломами, неотесанная язычница. Случалось ли тебе когда-нибудь протискиваться между петлями банковского сейфа? Нет, не случалось, ибо ты не способна обращаться мышью, а ведь даже для мыши там было чертовски тесно. Так ты готова выходить или нет?

Эда торопливо допила чай и поднялась на ноги, проигнорировав злобный взгляд Триппа и ехидную усмешку Робин.

— Готова.

Кит скривился, оглядев ее неказистый плащ и мешковатые, скверно сидящие штаны.

— Прежде чем идти к нему на прием, подберем тебе что-нибудь приличное. Не хватало еще являться в компании бродячей оборванки.

— Я и есть бродячая преступница.

— Губернатор куда благосклоннее отнесется к нашему внезапному визиту, если ты не будешь напоминать безумную болотную ведьму. Даже моя безупречная внешность не способна сгладить абсолютно всё.

— Уж твой несносный характер она точно не исправит.

Он протянул ей раскрытую ладонь.

Эда вложила в нее свои пальцы, втайне изумляясь тому, как в столь беспардонном наглеце может уживаться столь безупречная лордовская учтивость. И тому, почему от простого прикосновения его кожи вдоль всей ее руки пробежала мелкая, обжигающая дрожь.

Путь в Блэкбридж, по счастью, обошёлся без происшествий — пока Кит не завёл её в узкий переулок близ купеческого квартала в Беллмур-Хит. Богаче этого района в городе считался разве что Каннингтон. Здешние лавки щеголяли высокими фасадами, резными балками, стеклянными витринами и лепными фигурами. Рядом с ними «Антиквариат Шоу» выглядел откровенно убого.

— Что мы здесь забыли?

— За покупками пришли. Я же говорил.

— Ты собираешься вот так просто ввалиться в лавку?

— Я не вваливаюсь, а шествую. — Он бросил взгляд через плечо: — Хвост ведь наружу не торчит?

— Нет…

— Тогда прекрати мельтешить. Тебе внутрь нельзя, зловещая повелительница исчадий, а вот меня вряд ли кто-нибудь узнает.

Эда ещё только задыхалась от возмущения, когда он плавным движением обогнул её, на ходу нацепляя темные очки.

— Постой… а у тебя вообще деньги есть?

— У меня открыт счёт.

— Что открыто?

Он уже неспешно переходил улицу. Город казался тише обычного. Словно приглушённым. Жизнь не замирала даже ради рыщущих по округе чудовищ — слишком много требовалось сделать работы, — но в воздухе теперь висела тяжелая, липкая тревога. Эда гадала, выслеживают ли её до сих пор ищейки Лича. Наверняка. Плащ мог скрыть её от людских глаз, но сам Кит был слишком заметен для тех, кто знал, кого искать. А если Кит на мушке у Лича, значит, и я тоже.

Эда затаилась в тени подворотни, сгорая от ожидания. Она втайне готовилась к тому, что вот-вот разразится побоище. Вопли, вылетающие из окон диваны — в таком духе. Однако спустя пятнадцать минут мучительной неизвестности Кит вновь возник в дверях портновской лавки с увесистым бумажным свёртком под мышкой. Он едва не столкнулся с двумя дамами и отвесил им нарочито пышный извинительный поклон. Женщины тут же зарделись, одарив его восхищёнными взглядами. Одна что-то жарко шепнула подруге на ухо, и обе прыснули со смеху.

Эда не могла их винить. Кит с иголочки щеголял в новом дублете и колете из черной парчи с тончайшей золотой тесьмой — само воплощение сдержанной, породистой роскоши. Тёмные очки, скрывавшие белки глаз, придавали ему дерзкий, мятежный лоск. Если прежде он казался просто красив, то теперь выглядел сокрушительно великолепно. Вот тебе и «вылазка исключительно ради меня».

Он небрежно сунул ей свёрток.

Эда сорвала обёртку.

Кит выбрал для неё приталенный жилет цвета лесного мха и кремовую рубашку с летящей растительной вышивкой вдоль подола. Там же лежали мягкие, словно масло, кожаные штаны для верховой езды — оттенка осенней древесной коры. На самом дне покоился шерстяной плащ. Куда темнее и плотнее того, что она носила раньше, с костяной пуговицей у горла, вырезанной в виде водяной лилии. Эда уставилась на неё. Надо же, именно этот цветок.

Эти вещи превосходили всё, что ей доводилось надевать за всю жизнь. Они были восхитительны. Практичные, изящные и удивительно подходящие к оттенку её кожи. Неужели он подумал об этом же? Вряд ли он подобрал самые выигрышные для неё цвета по чистой случайности.

— Они… красивые.