— Через Врата Бейлиона, — поправил он. — Но да. Я спасся, угодив в какую-то человеческую каморку. Должно быть, до смерти перепугал беднягу, стоявшего там. — Он искоса глянул на неё. — Только сейчас до меня доходит, что, скорее всего, это был твой отец.

Кит был там. В их подвале, в их доме, пока она, вероятно, спала в своей колыбели наверху. Их судьбы соприкоснулись лишь на мгновение, чтобы вновь разойтись на двадцать долгих лет. И вот они снова здесь, стянутые тугой нитью сквозь ткань времени.

— Значит, ты отыскал Робин, велел ей зачаровать кольцо и с тех пор прячешься от Бейлиона?

— Точно так же, как ты прожила рядом с ним всё это время. — Его лицо помрачнело. — Я ещё тогда дивился твоему хладнокровию при нашей первой встрече. Теперь-то всё встало на свои места. Ещё бы ты испугалась меня, если всю жизнь провела под ярмом моего братца!

— Я вовсе не… всё было не так. Он никогда не был жесток с нами. — Она вспомнила прохладное касание бледного пальца к щеке, нежную улыбку, предназначавшуюся только ей.

— Какое счастье для тебя, — бросил Кит. — Чего не скажешь о той девчонке, что распласталась по мостовой, боюсь.

От этого циничного тона у неё замутило в желудке. В памяти вновь всплыла его пугающая невосприимчивость к жестокости, хоть сам он и отрицал какое-либо наслаждение от неё. — Флориан убил её. Нападения исчадий — дело рук епископа.

— С позволения и при поддержке Бейлиона. Неужели ты и впрямь веришь, будто моему братцу есть хоть малейшее дело до смертных этого города, когда их годы продлевают его собственную жизнь?

Нет. Ей было наплевать на его заботу. Эда эгоистично надеялась лишь на то, что он заботится о ней самой. — Это Флориан Фейн устраивает кровавый цирк. Мистер Ночь просто занят привычным для демонов делом.

— Ты ничего не смыслишь в демонах. — Кожа на его лице пошла пепельной рябью. Сквозь темноту блеснули клыки. — Ты ничего не знаешь о мире, откуда я роду. Да, признаю, он жесток и безжалостен, но Бейлион — это нечто совершенно иное. Ты думаешь, ты раскусила его? Как бы не так. — Он ткнул когтем в обломанный пень рога. — Я лишился его не по случайности. Я был совсем сопливым мальчишкой. Они прижали меня к полу, а Бейлион хохотал.

Эда вгляделась в паутину трещин на роговом обрубке. Стало ясно, что его не срезали — его отломили грубой силой.

— Я лишь к тому веду, что люди сами приходят за Пактами, обращая обретённую власть и влияние во зло. Человеческая порода ничуть не лучше демонической. Порой даже хуже.

— Столь невысокое мнение о собственном роде.

— Будто ты думаешь о нас иначе.

— О смертных? С какой стати?

Теперь настала её очередь таращиться на него в оцепенении. В памяти прозвучал тихий голос мистера Ночи в полумраке гостиной, отсветы платья на мраморном лице: «Ты видишь людскую алчность и себялюбие так же ясно, как вижу их я, Эда Шоу».

— Но… мы ведь кажемся вам какими-то букашками, копошащимися в грязи. Все ваши силы, ваша долгая жизнь. Чего стоят наши короткие дни в сравнении с этим?

Самоуничтожение давалось легко, когда ты сама искренне в него верила, но лицо Кита оставалось высеченным из камня. Он промолчал. И до неё дошло.

— Тебе здесь нравится.

Мускул на его щеке дёрнулся. Расплавленные зрачки скользнули в сторону, возвращаясь к закатному небосводу. — Я рос на том, что при первой же возможности шмыгал в ваш мир. Когда Бейлион преследовал меня по пятам, когда давление уготованного мне трона становилось невыносимым, я сбегал сюда. Мне были до лампочки Пакты. Я просто бродил по грязным человеческим улицам и воображал, будто я… — Он осёкся.

Пазл по имени Кит’рат Анселлис складывался в пугающе отчётливую картину. Демон, который принципиально не заключал Пактов. Который прятался в человеческой квартире, коллекционировал человеческое искусство, пил человеческое вино и рядился в человеческие одежды. Копировал их интонации, перенимал манеру речи. Не из голой необходимости, а из жажды принадлежать к чему-то большему.

Это казалось диссонирующим бредом. Мистер Ночь презрительно скривился бы от одних только мыслей о смертных пожитках. Они были ниже его достоинства — что, впрочем, звучало логично: чем еще можетль прельстить человечество существо столь безупречной мощи и грации? Эда никогда не осмелилась бы озвучить это вслух при Бене или Лори, но она скорее предпочла бы быть той властной тварью, что правит, нежели служанкой. О, обладать такой властью!

И тем не менее перед ней стоял демон, отвергнувший всё это разом.

Эда вдруг почувствовала себя освободившейся от невидимых пут, точно застарелый замок сорвало с петель. Теперь она могла крутиться как заблагорассудится, глядя на мир под совершенно новыми углами — вот только ей вовсе не улыбалось то, что открывалось её взору. Кит говорил о людях с большей эмпатией, чем она сама за всю свою жизнь. В чём же заключался изъян — в нём или в ней?

Охваченная стыдом, она откашлялась:

— Разве ты не хочешь вернуть свой титул?

— Он никогда не принадлежал мне по-настоящему.

— Мог бы принадлежать.

— Ты говоришь прямо как Трипп.