— А ты чего ждала, шутовского наряда? — Он спустил очки на кончик носа. — Чего-нибудь с глубоким декольте и вопиющим отсутствием ткани?

— Даже в таком я выглядела бы сногсшибательно.

Уверенность была чистой воды притворством. Эда не знала, раскусил ли Кит её браваду, но зрачки его тут же хищно расширились.

— С этим не поспоришь, дорогая.

Низкий рокот в его голосе заставил её сердце споткнуться. Эда отчаянно попыталась вернуть утраченное равновесие:

— Держи свои непотребные мысли при себе.

— Если ты продолжишь мной командовать, это станет решительно невозможно.

Её вспыхнувшие щеки наверняка пылали так, что было видно за сотню шагов. Эда резко отвернулась. Соберись. Отвечать на заигрывания демона, оттяпавшего у тебя пятьдесят лет жизни, — верный признак полного падения.

Она юркнула за брошенную телегу в глухом тупике переулка, чтобы переодеться. Кит остался караулить снаружи. Эда была полностью готова запустить в него башмаком при малейшей попытке подглядеть, но он ни разу не обернулся.

Одежда сидела безупречно. Будто вторая кожа, выгодно подчеркивая изгибы тела, а не пряча их под мешковатыми складками, и грудь Эды налилась пьянящим чувством правильности происходящего. Она ощутила… уверенность. Провела ладонями по бархатистой ткани жилета. Мысль о том, что демон определил её мерки на глаз, вовсе не льстила — так она внушала себе. Если он и разглядывал её столь пристально, то исключительно из похотливого любопытства. Эда уже намеревалась высказать ему в лицо всё, что думает о его распущенности, когда шагнула из-за телеги, оставив прежнее тряпьё на мостовой.

Его взгляд заставил её замолчать на полуслове.

Это длилось лишь долю секунды, мимолетный жест. Но Эда успела заметить. Приоткрывшиеся губы. Внезапное живое тепло, смягчившее его глаза. Кит откашлялся и водворил очки обратно на переносицу.

— Идём?

Они углубились в Беллмур-Хит. Кит подвёл её к утопленной в камне привратницкой величественного двора, защищённого высокой глухой стеной. За кованой решеткой среди ухоженных клумб журчал причудливый фонтан, над которым высился монументальный особняк, охватывавший сад с трёх сторон. Тёмный камень, горделивые створчатые окна в три этажа. Фахверк с благородной кирпичной кладкой вместо дешёвых прутьев и глиняной штукатурки. Именно так и должно было выглядеть жилище верховного губернатора.

— И что теперь?

В ответ кошачьи глаза лишь медленно моргнули, и Кит бесшумно скользнул за ограду. Эда в нерешительности застыла на месте, воровато оглядываясь. Поверх нового дорожного плаща она накинула зачарованный покров, натянув капюшон как можно глубже, но оставаться одной посреди чужой улицы всё равно было не по себе.

Кит юркнул в заросли подстриженных роз прямо под распахнутой оконной створкой. Мгновение спустя крошечная чёрная мышь вскарабкалась по стене и шмыгнула на подоконник.

Она ждала. Раз за разом сжимала и разжимала пальцы, словно надеясь стряхнуть липкую тревогу. Сейчас ведь время полуденной трапезы, верно? Эда живо вообразила, как Кит с грохотом обращается обратно среди клубов черного дыма прямо на губернаторском обеденном столе, а жена и дети истошно визжат, валясь со стульев от ужаса.

Никакого хаоса не последовало. Вместо этого распахнулась парадная дверь. Через двор торопливо зашагал швейцар. Эда уже приготовилась броситься наутёк, но молодой человек лишь отпер ворота и растерянно заозирался по сторонам. Его взгляд скользнул по ней, запнулся, но тут же соскользнул в пустоту:

— Госпожа?..

Она прочистила горло:

— Добрый день…

— Святые угодники! Да откуда вы… — Он густо покраснел, уставившись на неё во все глаза. — Э-э, то есть… прошу вас, проходите, госпожа. Хозяин ожидает вас в кабинете.

Эда поблагодарила его, кожей ощущая, как слуга держится на почтительном отдалении, пока ведёт её к главному входу. На ходу она судорожно отстегнула куриную лапку, позволив Плащу сокрытия соскользнуть с плеч. Кит настаивал на этом со всей строгостью. Свернув мантию плотным валиком и прижав к груди, Эда проследовала за лакеем через роскошный вестибюль, выложенный полированной плиткой, а затем поднялась по широкой изогнутой лестнице с двойным маршем.

Они замерли перед массивной дверью. На притолоке красовались искусно вырезанные из тёмно-вишневого дерева два вздыбленных единорога. Лакей жестом пригласил её внутрь. Покои тонули в богатом убранстве тёплых, уютных оттенков. Но Эда едва ли обратила на это внимание.

Абеляр Вольфрам буравил её немигающим взглядом.

— Это она?

Эде потребовалось мгновение, чтобы осознать: вопрос адресован Киту. Демон лениво привалился к подоконнику у окна слева. Молочный дневной свет мягко очерчивал его смоляные волосы и плечи. В лучах кружили пылинки. Не будь у него этих расплавленных демонических глаз, его вполне можно было принять за святого со старинной храмовой фрески.

— Абеляр, познакомься: Эда Шоу.