— Честно? Пожалуй, мне было скучно. А тут заявляется эта чокнутая, смазливая девчонка, врывается в дом, требует Пакт и готова выложить столько лет жизни… — Он пожал плечами. — Я не смог устоять.

Эда постаралась пропустить мимо ушей слово «смазливая»:

— Трипп призывал тебя вернуть трон, принадлежащий тебе по праву. Выходит, Бейлион — узурпатор? Ты один из эрцгерцогов?

— С какой стати тебе это знать?

— Может, я просто скучаю, — повторила она за ним.

Ложь, разумеется. Эда сгорала от любопытного зуда в костях. Но этих слов стоило барышне стоило произнести, хотя бы ради того, чтобы вызвать на его губах то самое восхитительное, едва уловимое движение. Она выдержала его взгляд в упор, гадая, не источает ли он ту же одинокую тоску, что вынуждала её так откровенно распахивать душу.

В награду она получила сдержанное пояснение:

— Мы с Бейлионом делим одну мать, — проговорил Кит. — Она носила титул эрцгерцога. Поскольку дочерей, способных унаследовать этот пост, у неё не родилось, преемником должен был стать один из нас. Бейлион появился на свет задолго до меня, но в Инфернусе возраст не имеет решающего значения для престолонаследия. Предпочтение отдают лишь сильнейшим. — Эда мысленно подивилась этому. Мистер Ночь выглядел таким же юным, как Кит, впрочем, у него никогда не было недостатка в чужих человеческих годах, чтобы подпитывать собственное долголетие. — Бейлион родился от низкородной наложницы. Наша мать безумно любила отца и благоволила ему при дворе. Когда в ранние годы я начал проявлять магический дар, при дворе зашушукались, что именно я — очевидный преемник престола.

— Бейлион не умеет менять обличья? Ходить по потолкам?

— Нет. Почти никто из нашего рода на это не способен. Мой брат силён в магии теней, и не более того. Способность полезная, но большинством она почитается пустяковой. Тенью нельзя увечить или убивать. Бейлион приноровился полагаться на грубую физическую силу, доказывая своё превосходство. В бою он устрашающ.

— Но… это же не он вернул мою маму.

— Нет. Для её оживления он бы привлёк другого демона. Того, кто владел искусством реанимации — ещё один редкий и причудливый дар. У демонов в порядке вещей обмениваться услугами или богатствами ради заключения Пактов.

Она онемела от неожиданности. Обречённое воскрешение их матери заставило мистера Ночь казаться пугающе всемогущим, не говоря уже о бесчисленных извращённых способах, какими он исполнял желания сделочников. Она вспомнила булыжники, обращённые в золотые марки, зачарованные кольца и ослепших мужей.

И всё же ничто из этого не было его личной заслугой.

— Магия — это власть, — продолжал Кит. — Она делала меня всеобщим любимцем. Даже мать открыто выказывала мне своё расположение. Бейлион не мог этого вынести.

Эда поморщилась. Она живо припомнила тот миг, когда мистер Ночь впервые столкнулся лицом к лицу с епископом — ту сгустившуюся ярость, что исказила его утончённые черты. Он всегда казался непроницаемым монолитом, но Шоу ведь никогда по-настоящему не переходили ему дорогу. Она с лёгкостью могла представить себе всю глубину кары, припасённой для тех, кто осмеливался на подобное. «Мой народ всегда был одарён в магии, — обмолвился Кит ранее, — но в минувшие века наше искусство было неизмеримо величественнее. С веками мы… измельчали». Похоже, мистер Ночь не составлял исключения. Неудивительно, что он питал столь жгучую злобу к брату, которому от рождения достался столь щедрый дар.

— Для братьев и сестер в порядке вещей убивать друг друга, — рассуждал Кит так, будто рассуждал о погоде. — Трон может достаться кому-то одному. Бейлион это прекрасно понимал. Он бы с радостью прикончил меня ещё в колыбели, если бы не мать. Другие родители поощряли бы междоусобицу ради выживания сильнейшего, но она твёрдо вознамерилась уберечь нас обоих. Не имея возможности расправиться со мной открыто, Бейлион находил… иные способы утолить свою ревность.

Слова теперь лились легко и плавно, словно он вынашивал их целую вечность, дожидаясь часа выпустить на свободу: — Они с приятелями превратили мою жизнь в кошмар, пытаясь запугать меня до полусмерти, чтобы я даже не смел перечить ему, когда придет время. Я рос в постоянном страхе. Снова и снова твердил ему, что не претендую на герцогство, что власть мне претит. Но моих уверений было мало. Я пользовался расположением материнского двора, и это делало меня костью у него в горле. Он не успокоился бы, пока не вырвал бы её.

Ветер разметал его чёрные пряди. — Когда мать умерла, я уже знал, что будет дальше. Похоронные колокола ещё не смолкли, а его прихвостни уже шли за мной. — Он невесело усмехнулся. — Бейлион хотел приволочь меня к себе, чтобы зарезать прилюдно — устроить из этого цирк. В том и заключалась его ошибка. Ему следовало сперва отправить их сторожить зеркало Анселлисов.

— Врата, — догадалась Эда. — Ты сбежал через наши Врата.