Могучий воздушный порыв стал единственным предупреждением: волосы Эды взметнулись вверх, когда исчадие рвануло с места, бросаясь наперерез Клинкам. Строй солдат рассыпался. Вопли тревоги сметались серебряными ампулами, летевшими прямо на надвигающийся ужас.

Одна из склянок перелетела через цель, разлетевшись вдребезги у ног Кита. Эда охнула. Кит болезненно зарычал, выдёргивая её из зоны поражения.

— Мы можем наконец убраться отсюда?!

Исчадие было свирепо, но Тенелль оказалась неумолима. Удары командира были быстрыми и безошибочными. Её меч рассекал воздух с такой силой, что превращался в сплошное размытое пятно, а уверенная стойка позволяла без труда сдерживать натиск твари. Тенелль обрушила клинок на задние лапы исчадия. Оно взвыло и резко развернулось к ней, но Клинки уже взяли его в кольцо. Окружённое со всех сторон, оно тем не менее умудрилось сбить с ног солдата и вцепиться ему в бок, прежде чем мощный рубящий удар распорол ему горло. Исчадие испустило истошный, пугающе человеческий визг. Чёрная кровь хлынула на грудь.

— Да, — выдавила Эда. — Уходим. Пожалуйста.

Они бросили бой, пока не поздно, растворяясь в змеиных улочках города быстро и бесшумно, точно тени. Но Эда была не в силах убежать от воспоминания об этой омерзительной твари, стелющейся в поклоне перед своей госпожой.

Глава 14

Прошло не меньше четырёх часов, прежде чем кто-либо из них проронил хоть слово.

Они нашли временное убежище на плоской крыше доходного дома. Самого высокого на всей улице, откуда открывался превосходный вид на обугленные силуэты крыш и поднимающиеся к небу столбы дыма.

Они сидели бок о бок у самого края. Демон закатал штанину, глухо шипя от боли.

— Сильно болит?

— Нет, дорогая. Честно говоря, ощущается как приятное покалывание.

— Ты умеешь бегать по стенам и обращаться в животных. Повышенный болевой порог вряд ли кого-то удивит.

Но стоило взглянуть на обнажённую кожу, как становилось понятно: чувствовал он всё до последнего нерва. Коллоидное серебро — это не более чем средство для синеватого окрашивания кожи смертных. На ноге Кита оно прожгло мясо до крови, оплавив плоть словно кусок раскалённого клея.

— Серебро… оно другое. — Он поморщился. — Останется шрам. Но заживёт.

Эда уже шарила в кармане брюк, нащупывая измятый носовой платок, который оставил там Лори.

Кит испуганно дёрнулся, когда она протянула к нему руку:

— Ты что делаешь?

— Обработаю рану.

Его раскалённо-оранжевые зрачки метнулись к её лицу. Будь он по-прежнему котом, уши, ей-богу, прижались бы к макушке.

— Зачем?

Она нахмурилась:

— Чтобы не стало хуже. У меня нет чистой воды, но мы можем хотя бы стереть остатки серебра, что продолжает разъедать плоть. — Терпение лопнуло, и она уверенно обхватила его голень ладонью.

Кит шумно зашипел и резко отдёрнул ногу.

— Не будь младенцем! Сиди смирно. — Эда принялась осторожно промокать окровавленные края раны.

Щёки её пылали — под ладонью нога демона ощущалась опасно твёрдой и горячей. «Не смотри на него».

Несмотря на внутреннее напряжение, буквально вибрировавшее в воздухе, Кит позволил ей закончить начатое.

— Я и сам бы справился, — процедил он сквозь зубы.

— Знаю. Но ты пострадал, защищая меня. Позволь мне.

Повисла тишина. Под её пальцами мышцы Кита постепенно расслабились. Когда она рискнула поднять глаза, он отрешённо вглядывался вдаль.

— Как здесь красиво.

Закатное солнце опустилось ещё ниже, заливая горизонт кроваво-алым заревом. Городской силуэт поражал контрастом: мрачные шпилы на фоне розово-оранжевого неба. По всему Блэкбриджу то тут, то там вспыхивали жёлтые огоньки уличных фонарей и очагов. Звёзды на полночном море.

Напускная меланхолия в его голосе застала её врасплох. Красиво. Сама Эда никогда не находила в этом месте ничего прекрасного. В грязи улиц и сырости каналов Блэкбридж всегда казался ей гигантским муравейником людской пошлости, по которому она металась испуганной крысой. Но отсюда, с высоты…

— Пожалуй, что так. — Она и сама удивилась тому, как искренне это прозвучало.

Каким бы грандиозным ни был закат, внимание Эды неотступно приковывал к себе Кит. Он так и не вернулся в истинный облик — впрочем, причины оставались непонятны, ведь вокруг не было ни души. Она изучала игру багровых отблесков на его скулах и гадала, о чём он думает. Тоскует ли по своему миру? Тяготится ли вынужденным заточением в этом, сколь бы живописными ни были закаты? Мистер Ночь — тот бы точно тосковал.

В Ките подобной желчи она не замечала.

Эда сглотнула. Отыскала чистый, не запятнанный кровью край платка:

— Та девочка… — Перед внутренним взором всплыла та жуткая картинка — пасть исчадия, сомкнувшаяся на детском черепе.

— То были исчадия.

— Но она поклонилась мне. Почему?