— Отчасти. Исторически сложилось так, что они просто лучше удерживают власть. Самцы, дорвавшись до полномочий, обычно теряют голову и начинают либо рубить налево и направо головы, либо развязывают гражданские войны, что делает их правление коротким и кровавым. Моя матушка звала это «хуевым затмением». — Улыбка его увяла. — Из шести нынешних эрцгерцогов мой брат — единственный самец.

Эда изучала его царственный профиль. Безупречно прямой нос, тонкие брови, мягкие, изящно очерченные скулы. До этого мгновения ей как-то не приходилось всерьёз задумываться о том, насколько невероятен сам факт его прибытия из другого мира. Эду охватил неожиданный, почти звериный голод: расспросить обо всём подробнее. Как выглядит Инфернус? Что они едят? Какую музыку слушают? Была ли у них музыка? Искусство? Но сильнее всего жгло другое: каково это — между тобой и мистером Ночью? Как ты вообще здесь очутился?

Она заставила себя отвести взгляд. Тенелль остановилась у конюшен. Она замерла в опасной близости от шнырявшего рядом парня, словно делясь тайным заговором.

— Как думаешь, о чём они шепчутся?

— Она выговаривает мальчишке, что Церковь Веры слишком бесцеремонно суёт нос в дела Ордена. И что ему надлежит и впредь держаться поближе к епископу.

Голова Эды резко повернулась к нему:

— Ты что, слышишь их?

— Еле-еле.

Внутри всколыхнулось возбуждение:

— Должно быть, они толкуют о Фейне. Что они говорят сейчас?

— Этот парень приставлен к епископской свице. — Глаза Кита сузился. Он подался вперёд, выдыхая ей прямо на ухо: — Он клянётся ей, что пойдёт за епископом хоть на край света. Что не подведёт.

Эду пробрала дрожь.

Парень низко поклонился Тенелль. Прижав плоский палец ко лбу в защитном жесте, командир ответила на приветствие, после чего юноша зашагал обратно через двор.

Мысли Эды заметались из стороны в сторону:

— Тенелль не доверяет Фейну. Что-то из его проделок заставило её занервничать.

По меньшей мере это означало, что епископ не был всемогущ. Церковь Веры и Клинки вроде как обязаны были действовать рука об руку единым слаженным механизмом, но в подчинении друг у друга не состояли. Если Тенелль подослала соглядатая следить за каждым шагом Флориана, зёрна недоверия уже проросли. И если она пронюхает, чем тот занимается на самом деле…

У неё хватит полномочий предать его анафеме.

Надежда вспыхнула в груди Эды сухим порохом, но поддаваться эмоциям было нельзя. Мысль о разоблачении Флориана опьяняла, но в первую очередь Эде требовалось вызволить братьев — не больше и не меньше. Очистить собственное имя времени не оставалось.

— Если только арест епископа не вернёт твоих братьев на свободу, нам от этого мало проку, — заметил Кит.

Она не знала, радоваться ей или злиться от того, что ход его мыслей так чётко повторял её собственный. Бен и Лори по-прежнему оставались виновны во владении Вратами и убийстве Клинка, что бы ни стряслось с Флорианом. Его вина полностью их бы не искупила. Но…

— Если епископа уличит в сговоре по Пакту, все его обвинения лопнут. Нападки на меня придётся аннулировать. Может, и для Бена с Лори это станет спасением.

— Оптимистично с твоей стороны.

— Не мог бы ты перестать быть таким…

Раздался женский вопль.

Эда вздрогнула. Кит молниеносно шагнул на середину улицы, натянувшись струной, и оглянулся назад, откуда они пришли.

Ещё один крик. И ещё один.

Пространство между баэлиановой стеной и Ботаническим садом позволяло разглядеть лишь крошечный лоскуток улицы у входа. Толпа людей сплошным потоком неслась мимо, спотыкаясь и падая в паническом бегстве от чего-то невидимого. Святые угодники, что происходит?

Вопли ужаса переросли в пронзительный крещендо. Несколько человек метнулись в тот же переулок, где стояли Эда с Китом, проносясь мимо них пулей.

— Что там творится?

Кит стоял неподвижно. Он склонил голову, прислушиваясь к чему-то во мраке улицы.

Внезапно он крутанулся на месте и вцепился в неё мёртвой хваткой, едва не причинив боль. Её грубо впечатали спиной в стену баэлиановой ограды. Вспыхнув от возмущения, Эда попыталась оттолкнуть его, но слова застряли в горле.

Среди бегущей толпы в конце улицы споткнулась и упала маленькая девочка. Женщина — мать? — услышала её крик. Она бросилась назад, но было слишком поздно.

Из тени выскользнуло приземистое четвероногое чудовище, словно сошедшее со страниц ночного кошмара. Оно придавило ребёнка лапой, похожей на корявую кисть. Детский крик оборвался, заглушённый чудовищным весом. Малышка забилась в истерике. Мать завизжала.

Кровь в жилах Эды превратилась в лёд. Отец-Владыка, прибери меня.

Тварь не уступала размерами взрослому человеку. Больше. Отдаленно она напоминала огромную заморенную голодом собаку. Её тело являло собой образчик чистейшего отвращения: искривленный, узловатый позвоночник, жилистый торс и вывернутые задом наперёд скакательные суставы. Но хватило пары мгновений, чтобы осознать нечто куда более отвратительное.