Я стискиваю зубы и киваю. Смотрю, как её рука приближается к ране, и наполняю лёгкие воздухом. Напрягаю всё тело, закрываю глаза, и через мгновение руку охватывает сильное, изнуряющее жжение, словно меня бросили в пламя.

— Сейчас, Сальво, сейчас! — слышу я. Большая, коренастая рука Сальваторе ложится мне на плечо и давит, чтобы остановить кровотечение.

— Ебать, — шиплю я.

— Дамиано, тебе нужно в больницу . Если внутри застряли мелкие частицы…

— Я позвоню врачу завтра, — отвечаю, задыхаясь.

— Не знаю, хорошо ли я справилась. Никогда раньше этого не делала, и…

— Завтра позвоню врачу и п-пройду обследование. — Я опускаю здоровую руку на столешницу и прислоняю к ней голову . Сальво продолжает надавливать как сумасшедший, и я ощущаю, как от меня удаляется пол.

— У тебя ещё и костяшки пальцев в ссадинах. — Голос Людовики доносится до меня приглушённо. Я чувствую, как что-то скользит по моей правой руке, её пальцы на тыльной стороне, но у меня нет сил поднять голову .

— Сальво, дай-ка посмотрю, — последние слова, которые я слышу . Затем всё погружается во тьму , становится приглушённым. И я погружаюсь в сон без сновидений.

Глава 29 Дамиано

 

Без понятия, как долго я спал. Я даже не знаю, сколько времени, когда открываю глаза. Понимаю, что лежу на кровати, и сквозь задёрнутые шторы пробивается оранжевый свет заката. Делаю глубокий вдох, и, переворачиваясь на спину , помимо боли в руке, чувствую что-то слева. Мне нужно лишь мгновение, чтобы схватить пистолет, который всегда держу в кобуре, прикреплённой к изножью кровати. Направляю ствол вперёд, крепко сжимая зубы из-за резкой боли, пронизывающей предплечье. И проходит ещё мгновение, чтобы понять, — лоб, на который приставил пистолет, принадлежит Людовике. Застыв, она смотрит на меня испуганно, а из моих лёгких вырывается тонна воздуха.

— Э-э-это я, — говорит она с бледным лицом и медленно поднимая руки в знак капитуляции. Мой палец готов нажать на курок. Меня охватывает странный ужас.

— Бля, Ви! — ругаюсь я.

Быстро убираю пистолет и плюхаюсь на кровать лицом вниз. Что, если бы я выстрелил, что, если бы… Что, если бы её убил?

— Я не хотела тебя будить, прости, — шепчет она.

Я закрываю глаза, подавляя тревогу и боль.

— Больше так не делай. — Делаю вдох, потом ещё один. — Пожалуйста, не оставайся в моей кровати без моего ведома, — говорю я, поворачиваясь и глядя на неё.

Она приоткрывает свои прекрасные губы, смущённо кивает.

— На самом деле, ты сам попросил меня остаться, но, возможно, ты не помнишь, — шепчет она.

Волосы распущены, очень длинные ресницы, веснушки на щеках гоняются друг за другом.

«Как ты можешь быть такой красивой?»

— О чём я говорил?

— Ночью ты потерял сознание. Сальво успел тебя подхватить, чтобы ты не упал. Мы перенесли тебя сюда, и когда ты пришёл в себя…

— Что я сделал?

— Ну… Ты только и говорил о вилле, где прячется чудовище, а потом попросил меня остаться здесь.

— Вилла…

— Вилла «Мафальда», кажется, так ты её называл.

— Я сказал что-нибудь ещё?

— Ты принял антибиотик, а потом уснул.

С лёгкой улыбкой она проводит двумя пальцами по повязке на моей руке.

— Врач скоро придёт, — говорит она.

— Ви, — зову я, но она встаёт, подходит к окну и закуривает сигарету .

— Прости за вчерашний вечер. Я не знала, Вито…

— Ви.

Она отдёргивает занавеску, смотрит в окно, затем медленно поворачивается ко мне.

— Ты… Ты его… — Она обрывает фразу, словно не может продолжить, но я понимаю вопрос. Вот только ответ причинит Людовике ещё большую боль.

Её глаза наполняются слезами, пока прохладный вечерний ветер играет с её волосами.

«Как ты можешь заставлять меня снова переживать всё это? Объясни мне, пожалуйста».

— Я звонила Анджеле, — выпаливает она, следом тушит сигарету в пепельнице и пожимает плечами. — Я уезжаю, Дамиано.

— Ч-что?

Ви опускает голову , быстро вытирая щёку рукой.

— Анджела обещала приютить меня на некоторое время. — У Людовики искажается голос, а моё сердце бешено колотится.

— Почему? — спрашиваю я.

— Потому что мне нужен… перерыв.

Я долго смотрю на неё, пытаясь понять, врёт она или нет, но вижу в ней лишь правду , смешанную с тысячей других противоречивых эмоций.

— Перерыв от чего? — спрашиваю я, просто для уверенности.

Она шмыгает носом, глядя куда угодно, только не на меня.

— От тебя, — отвечает, сдерживая рыдания. Ви прикрывает лицо рукой, тихо плача, и тут я встаю. С трудом поднимаюсь на ноги, добираюсь до неё и беру за руку , за которой она прячет потерянное выражение лица и покрасневшие от слёз глаза.