— Я говорила не об этом, — произношу голосом, который звучит резче, чем следовало.
— Знаю.
— Тогда почему ты всегда всё портишь?
— Потому что мы уже не дети, и если вернуться…
— Что бы ты сделал, а?
Он не отвечает. Крепче сжимает пальцы на руле.
— Что бы ты сделал? — спрашиваю снова.
— Ничего.
— Скажи мне!
— Я бы не пошёл на ту вечеринку , понятно? — говорит он, а потом бросает на меня взгляд. — По крайней мере, на устрицы я бы тебя сводил на самом деле.
Я отвожу от него взгляд, зажимаю руки между бёдрами, скукоживаюсь. Возвращение к этим воспоминаниям всегда причиняет мне невыносимое мучение, но Дамиано не знает, насколько эта боль до сих пор заставляет меня страдать. Образ его с теми двумя я никогда не смогу выкинуть из головы. Всё, что я пережила после того момента, всегда пропускалось через это воспоминание, как через сеть с рыбой, с той разницей, что внутри оставались только отходы. Трупы.
У меня не было стабильных отношений после Дамиано. В мужчинах я всегда сначала видела худшее, а потом, возможно, хорошее. Никто никогда не был ему равен, никто не смотрел на меня так, как он, и никто не заставлял меня чувствовать себя так, как Дамиано, и эту истину я пронесу в себе всю оставшуюся жизнь.
— Ты меня сводил, — шепчу я после долгой паузы, имея в виду устрицы.
— Не так, как сводил бы сейчас.
— Ничего не изменилось, Дамиано. Ты это тоже знаешь.
— Угу , в реальности твой переезд — доказательство твоей ненависти ко мне, — шипит он.
Мой взгляд скользит по его профилю, отчётливо выступающему на фоне уличных огней.
— Всё не так.
— Именно так. Не ври мне, Людовика. Ты хоть представляешь, что для меня значит доверить тебя другому боссу?
— Дело не в доверии, — уточняю я.
— Так о чём, чёрт возьми, мы говорим? Объясни мне, потому что я явно не понимаю.
Делаю вдох, прежде чем ответить, но слова застревают в горле. О чём мы говорим? О любви, вот о чём. Проклятая, мучительная любовь.
Я не отвечаю, молчу , потому как что бы ни сказала, он не воспримет должным образом. Поэтому я поворачиваюсь к окну , кусаю язык, сдерживаю бесчисленные слёзы, которые мне надоело проливать.
И потом начинает звучать песня. Фортепиано, голос парня, поющего слова, настолько яркие, что у меня перехватывает дыхание и окончательно разбивается последний целый клочок моего сердца.
Когда ты лжёшь, я тебе верю.
Я знаю, их больше тысячи,
Тех вещей во мне, которые ты не могла терпеть.
Разговаривать с тобой — это всё равно, что пытаться
поймать ветер в свои объятья.
— Дамиано… — зову его. Но он не отвечает, продолжает вести машину , не глядя на меня.
Я стал всем, что ненавидел
И уверяю тебя, что сам тому не рад.
Скажи мне, заметила ли ты, что
Мы стали взрослее?
Даже если у меня будет по десять наручных часов
Я не наверстаю упущенные годы.
Извини, если я не вернусь!
Ты не представляешь, как мне жаль,
Что мы ссорились почём зря,
Но так и не смогли помириться.
В горле у меня застревает ком, я сжимаю пальцы на краю сиденья.
— Дамиано, — снова зову его, и он, спустя целую вечность, поворачивается ко мне, смотрит , сжав губы в жёсткую линию.
Я хотел тебя любой ценой,
Но мы были двумя противоположностями,
Как Северный и Южный полюса.
Быть вместе — это искусство решать проблемы,
Которых у меня нет, когда я один.
— Да.
— Почему все эти песни…
— Прости, — перебивает он меня.
— За что?
Он снова смотрит на дорогу , обгоняя другие машины. Мы уже давно едем по автостраде.
— До места осталось недалеко, — меняет он тему.
— За что ты извиняешься?
Забудь, что мы были знакомы!
Теперь уже поздно, даже если ты плачешь,
Бесполезно меня беспокоить
И отправлять мне по 100 сообщений,
На которые я не отвечу.
Я больше на это неспособен.
Я стал всем, что ненавидел
И уверяю тебя, что сам тому не рад.
— Я понял поздно.
Я сглатываю.
— Что ты понял?
Скажи мне, заметила ли ты, что
Мы стали взрослее?
Даже если у меня будет по десять наручных часов
Я не наверстаю упущенные годы.
Извини, если я не вернусь!
Ты не представляешь, как мне жаль,
Что мы ссорились почём зря,
Но так и не смогли помириться.
— Без тебя мне было дерьмово, Людовика. Я пачкал руки, чтобы забыть тебя. Твоё отсутствие отравило мне душу . И что я получил взамен? Только ненависть.
— Что ты несёшь?..
— Как, бл*дь, ты вообще могла подумать, что я тебе изменяю?! — Он повышает голос, а я чувствую себя потерянной в море пустоты.