Я сжимаю челюсти, сдерживая очередной крик.

— Не говори мне, что ты не понимал, почему она злилась на тебя. Ты всерьёз думал, что дело в тёрках между её отцом и Доном Розарио? Я даже поцеловал её и позволил себе кое-что, когда мы вернулись домой, понимаешь? Но она была так потрясена, думаю, она ничего не помнит .

— Заткнись! Заткнись, бл*дь! — Я наступаю на него, заставляя прижаться к стене. У меня дрожит рука, Вито ухмыляется.

— Она искала тебя, пока я снимал с неё трусики, — добавляет он зловеще, и это изображение навсегда запечатлевается в моей памяти. Всё становится понятным, кристально ясным. Дрожь сменяется твёрдостью, гнев превращается в хладнокровное убийство.

Я стреляю без колебаний.

***

Вилла «Никс» встречает тишиной, когда я возвращаюсь со своими людьми. Моя левая рука заметно дрожит , и я продолжаю истекать кровью. Сразу направляюсь на кухню, где осторожно снимаю пиджак, и ко мне подходит Сальво.

— Босс, вызову доктора?

— Даже не думай. Лучше принеси что-нибудь, чтобы исправить этот бардак, — приказываю хрипло. Я пытаюсь опереться на столешницу полуострова, но головокружение заставляет пошатнуться. Я падаю на пол, как избалованный ребёнок.

— Босс! — Сальво тянется ко мне, но я грубо его отгоняю.

— Принеси что-нибудь, вместо того чтобы просто здесь стоять, твою мать!

У меня кружится голова, проклятье, но я знаю, что не из-за плеча. Причина в том, что я сделал, что услышал. Я опираюсь на правую руку, подтягиваюсь и встаю. Кровь повсюду , твою мать! Я срываю пуговицы на испачканной рубашке, и, увидев повреждения, осторожно снимаю ткань с левой руки. В плечевой мышце у меня застрял кусок дерева; мелких щепок я не вижу , но зрение затуманено. Бля, болит ужасно. Я шатаюсь к шкафу с алкоголем, хватаю бутылку виски, и зубами снимаю крышку . Выпиваю приличную порцию, а тем временем Сальво возвращается с перевязочными материалами.

— Я не нашёл никакого дезинфицирующего средства, — говорит он взволнованно, оставляя всё на столешнице передо мной.

— Бля…

— Босс, вы уверены, что нам не следует вызвать врача? — спрашивает он, не зная, что делать. Я нервно потираю ладони о бёдра.

— В четыре утра? Ты что, с ума сошёл?! Ну же, иди сюда.

— Но босс, а вдруг я не справлюсь? То есть, вдруг я сделаю хуже?

Я смотрю своему подчинённому в глаза. Он боится за меня, я это вижу . Сальво из тех мужчин, которые бросились бы в огонь ради меня, но не говорите ему делать что-то подобное. Причинять мне боль — это всё равно что нарушать все клятвы.

— Хорошо, позови Винченцо.

— Винченцо?

— У меня кровотечение, Сальво! Хочешь сделать мне ещё и переливание крови?

— О боже, нет! Я сейчас же!

Я остаюсь один. Подвигаю табурет, сажусь и смотрю на бутылку виски. Знаю, будет ужасно больно, уже проходили. Словно мощной волной, меня накрывает воспоминание о нас с отцом. Мы ловили рыбу у берегов Трапани. И когда забрасывал удочку , сам не заметил, как крючок вонзился мне в икру . Он разорвал кожу на пять сантиметров. Отец всегда носил с собой фляжку виски; говорил, что любит выпить, пока курит. Отец вылил виски мне на ногу , а я кричал, пока не охрип.

— Босс, я здесь! Извини, но она меня услышала и захотела прийти.

Сальво приближается ко мне своей покачивающейся походкой, а за его массивной фигурой я вижу Людовику . Запыхавшись, она бежит ко мне в майке и шортах, рядом с ней трусит Сет.

— Я велел позвать Винченцо! — отчитываю его.

— Да, босс, но…

— Это я настояла. Винченцо нужно было в туалет. Он простоял у моей двери больше трёх часов, — спокойно говорит Ви. Я наблюдаю, как она бежит к раковине, моет руки и возвращается ко мне.

— Твою мать, — шепчет она.

— Всё не так серьёзно, — принижаю я, и она сверлит меня взглядом.

— Окей. Сальво, иди принеси полотенца и… — она смотрит на стол, затем осматривает рану: — и антибиотики.

— Ни за что! — перебиваю я.

— Заткнись, или я оставлю тебя в том же состоянии, в каком нашла, — отчитывает Ви.

Сальво исчезает в коридоре, и мы остаёмся одни. Я наблюдаю за Людовикой со своего места, но она старательно избегает моего взгляда. Бля, она прекрасна, как чёртов весенний рассвет.

— Ви, — зову я. Она тянет время и раскладывает необходимое на столешнице. — Ви.

— Да?

— Почему ты мне не сказала?

— Ты о чём?

— О той ночи.

Она резко поворачивается, сжав губы в жёсткую линию.

— О какой ночи? — осторожно спрашивает она.

— Вот полотенца, — прерывает нас Сальво.

— Хорошо. Теперь иди сюда. Как только я вытащу занозу, тебе придётся сильно надавить. Ты понял? — говорит она Сальво, который кивает. Людовика берёт бутылку спиртного и подносит её к ране. Холодная, ясная. Кажется, она занимается этим всю жизнь.

— Будет больно, — говорит она, — но я воспользуюсь болью, чтобы удалить занозу. Ты готов?