— Мы сейчас остановимся, — говорю я, стоя рядом с её ухоженными ногами.

— И что?— Она передвигается на солнце, но я следую за ней.

— Ты не хотела искупаться?

— Не помню, чтобы говорила это. Ты притащил меня сюда, даже не спросив, хочу ли я.

— Это ничего бы не изменило.

— Вообще-то, наоборот. Знаешь, существуют хорошие манеры. Но у тебя, похоже, их нет.

Затягиваюсь сигаретой, а Людовика приподнимается на локте, смотрит на меня одним глазом, прикрываясь от света, и я сдерживаюсь, чтобы не наклониться над ней, наплевав раз и навсегда на то, чего она хочет.

— Вставай, — командую я, отводя взгляд.

— Зачем?

Смотрю на остров перед нами, на бирюзовую воду , как солнечные лучи играют на мелкой ряби, создаваемой корпусом яхты. Я знаю, Людовика всегда любила это место. Из всех бухт Фавиньяны — Буэ-Марино всегда оставалась её любимой. В детстве Ви мечтала приехать сюда; говорила, что в старом туфовом карьере есть что-то волшебное. Возможно, сирены или водяные нимфы, я не помню, но часто, когда мы отдыхали в тени карьера, она рассказывала нам с Вито историю о том, как появился этот остров.

Я подхожу к борту яхты и смотрю вниз. Рыбы играют с корпусом, всплывая на поверхность. Мои мысли успокаивает плеск волн. Сигарета, зажатая между указательным и большим пальцами, горьковатый привкус во рту, а затем её рука замирает на моей спине. Дыхание Ви становится поверхностным.

— Это не ты, — обрываю я, имея в виду татуировку . Людовика встаёт напротив меня — прекрасная, как греческая богиня, гордая и одновременно хрупкая.

— Ты мне уже говорил, — отвечает она, не скрывая проблеска разочарования в глазах. Она оглядывается по сторонам, затем на мою грудь. — Почему именно здесь? — шепчет она.

«Потому что я хочу вернуться во время, когда между нами ничего не было».

— Потому что захотел. А теперь пойдём. Спустимся.

— Куда?

Я смотрю на её губы, на мягкую линию подбородка, на шею, частично прикрытую длинными волосами. Касаюсь её руки и нежно притягиваю ближе. Ви совсем не сопротивляется, и, возможно, было бы лучше обратное. Бороться с ней гораздо легче, чем сдерживаться.

— Ты предпочтёшь уплыть отсюда? — спрашиваю я.

Она едва заметно качает головой, поднимает руку и прикасается к моей груди. Обводит пальцем контур одной из многочисленных татуировок, которые я ношу как напоминание. Я знаю, о чём Людовика думает; вижу это по её лицу , потому что это мои собственные мысли. Проклятые воспоминания.

— Скажу капитану , чтобы он взял курс на Мареттимо, — бормочу я.

Беру Людовику за запястье, собираясь убрать, но когда я уже готов отпустить, она хватает меня за руку .

— Я не хочу в Мареттимо.

Долго всматриваюсь в неё, и мне приходится собрать всё своё самообладание, чтобы не схватить Ви за затылок и не поцеловать. Наши руки сцеплены, её дыхание на моём подбородке. Близко.

«Боже, какая ты красивая, Ви…»

— Спасибо, что привёз меня сюда.

Стиснув зубы, отвожу от Людовики взгляд. Отворачиваюсь, пока не стало слишком поздно, пока волна тошнотворных эмоций не захлестнула меня. Слишком много времени прошло, говорю я себе. Этих подростков больше нет.

Я иду вдоль всей длины яхты. На корме для короткой переправы уже готова шлюпка с одним из шкиперов. Я не жду , пока Людовика присоединится ко мне. В шортах для купания останавливаюсь на мостике, вода плещется у моих ног , живот сжимается. Какую же глупость я совершил…

— Когда пожелаете, синьор, — говорит мужчина на маленькой шлюпке.

Я смотрю на море, которое сейчас окрашено в невероятно красивый бирюзовый цвет, и, стоя там, уставившись, как идиот в пространство, я чувствую рядом Людовику .

— Боишься? — дразнит она.

Шкипер протягивает Людовике руку, она принимает помощь и, слегка подпрыгнув, забирается на надувную шлюпку и садится на борт. Вскоре мы отчаливаем, но чем ближе подходим к берегу, тем сильнее у меня пересыхает во рту. Я давно здесь не был. Последний раз мы были здесь с ней, и прошло так много времени с тех пор…

«Ты идиот!»

— Некоторые из самых опасных преступников, когда их поймали и отправили в тюрьму , выглядели так же, как ты, — выпаливает Людовика. Я лениво смотрю на неё. — Клянусь, в этой пещере ты не найдёшь суда, готового тебя осудить, даже если заслуживаешь этого.

Я криво улыбаюсь — больше похоже на усмешку , — затем, недолго думая, просовываю ногу ей под ноги и, лишая равновесия, сбрасываю Людовику в воду . Брызги частично обдают меня, пока я разглядываю тёмное пятно её тела под водой.

— Ради тебя, надеюсь, ты всё оставила на яхте, — кричу ей, когда она всплывает, откидывая волосы назад.

— Сволочь! — кричит она.

— Мне можно дать многие характеристики, но эта ко мне не относится.

— Пошёл ты! — кричит она, пока удаляюсь в шлюпке.

— Немного разминки точно не повредит!

— Бл*дь! — ругается она, прежде чем сделать первый замах руками.