— Ты заноза в заднице, Вито, — бормочу я. Беру стакан и возвращаюсь за стол.

— Нет , дело не в этом. Это не я надоедаю тебе, это ты ошибаешься.

— Господи… Что за предъява теперь у тебя, а?

— То расследование, которое ты провёл.

Я сажусь и самодовольно смотрю на него.

— Ты же прекрасно знал, зачем она, чёрт возьми, ездила в Чикаго. Зачем ты так её унизил?

Я не отвечаю. Допиваю свой напиток и оставляю стакан на столе.

— Уйди, — мрачно бормочу я, и он вздёргивает подбородок.

— Когда-то давно между нами было доверие, но что теперь…

— Уйди, твою мать! — кричу я, ударяя рукой по столу.

Вито наконец затыкает свой чёртов рот и направляется к выходу .

— Она ни при чём, — говорит он, прежде чем выйти, с грохотом хлопнув дверью, а мне остаётся только разобраться с собой. Я делаю глубокий вдох, прислоняюсь головой к спинке вращающегося стула и закрываю глаза.

Вито ни черта не понимает. Боссом становятся не потому , что ты круче, а потому, что ты склонен никому по-настоящему не доверять, и не только поэтому. Чтобы делать то, что делаю я, нужны яйца, а если быть чёртовым боссом — значит хватать женщину за горло, даже если эта женщина — Людовика, ну ...

Я закрываю лицо руками и ругаюсь.

Доктор Джонс — один из лучших психотерапевтов Чикаго. Донна Анджела, которая встречалась с ним несколько дней назад, прислала мне медицинскую карту Людовики. Я должен быть абсолютно уверен, кто находится у меня дома. Мне требовалась абсолютная уверенность, что Людовика чиста и не имеет никакого отношения к безрассудным махинациям Риццо, но я до сих пор не знаю, кто стоит за всем этим. Я подумал о Сальваторе, отце Людовики, единственном, кто мог принять такое решение, но нужно быть безумцем, чтобы пойти на что-то настолько серьёзное, зная, что его дочь здесь.

С Людовикой я переборщил, это правда. Мне следовало ограничиться прочтением этой проклятой папки, но... я мудак, и все это знают. Мне нужно всё проверять на собственном опыте, особенно то, что касается её. Одна только мысль о том, что Ви могла меня как-то предать, сводила с ума. Мне не хватило слов врача. Я хотел убедиться лично, даже если это означало унижение, даже если это означало подчинить её своей воле. Бля, на той кровати я чуть не сдался. Воспоминания о том, что было между нами, прежде чем жизнь разлучила нас, преследовали меня всю ночь. Я никогда не забуду тот вечер, когда впервые обладал ею, и все последующие. Что Ви для меня значит , знаю абсолютно точно. Я анализировал и вскрывал это осознание до тех пор, пока не разложил его на части, но оно до сих пор здесь, присутствует, как и она в моём саду. Ненавижу её, но в то же время не могу отпустить.

Месяц закончился, Сальваторе Риццо так и не позвонил, чтобы проверить самочувствие дочери, и мне осталось только посадить её на первый рейс до Нью-Йорка, но…

Я встаю, подхожу к окну, а она всё ещё там, в своих слишком узких джинсах, слишком короткой, слишком обтягивающей футболке, с волосами, слишком красивыми под поздним весенним солнцем.

Мне осталось только посадить её на первый рейс до Нью-Йорка, но что потом? Смогу ли я продолжить свою жизнь с того места, где вторглась Людовика? Смогу сделать вид, что мне всё равно на её безопасность?

Я вижу , как Людовика улыбается Сету , а затем, словно мой взгляд зовёт её, она поворачивается ко мне. Она прикрывает глаза от солнечного света, волк вертится вокруг неё. Я затягиваюсь, выпускаю дым в стекло. Открываю окно.

— Ты закончила? — спрашиваю её.

Она делает вид, что не слышит меня, поэтому я перепрыгиваю через подоконник и приземляюсь на влажную траву . Догоняю Людовику в несколько шагов, но она продолжает меня игнорировать.

— Я спросил, закончила ли ты, — говорю я. Она поворачивается ко мне спиной, снова бросает мяч, и Сет бежит ловить его. — Людовика, — зову я.

— Закончила что? Если ты имеешь в виду разговаривать с тобой, то ответ — да. Сейчас я делаю это просто, чтобы проинформировать, — с раздражением отвечает она.

Я смеюсь.

Она собрала волосы в высокий хвост , и теперь, когда повернулась ко мне спиной, искушение настолько сильно, что я не могу не поддаться. Одной рукой хватаю Людовику за волосы и тяну к себе, другой рукой прижимаю её тело. Мои бёдра упираются ей в зад, меня охватывает желание продолжить с того места, на котором я остановился прошлой ночью. Людовика извивается, и я прижимаюсь губами к её шее.

— То, что ты не разговариваешь со мной, не отдалит тебя от меня. — Я чувствую, как она напрягается, когда тяну за волосы.

— Месяц закончился, — отвечает она.

— Он закончится, когда я скажу .

— Ты же сам так сказал прошлой ночью.

Я сильнее тяну за волосы, её голова опускается мне на плечо, и я неспешно покусываю ей шею, наслаждаясь гладкой кожей. Желание дать волю моим бурным желаниям становится таким же неистовым, как и красота Ви.

— Мне нравится напоминать гостям, что рано или поздно я выкину их из своей жизни.